Эта хрустальная тишина

А кто читает, тот и в своей жизни так... безмолвный свидетель, чисто по привычке. Хотя это она, скорее, со зла. Соланж ни за что не призналась бы, что ею движет отчаяние.

Пока пообедали, пока Соланж вымыла посуду, жара спала. Септим с наслаждением запустил писчее перо через комнату и вынырнул из моря канцелярита, в котором он мастерски умел плавать, однако душа его жаждала совсем иного. Когда-то он в шутку сказал, что от всех этих «вышеизложенных», «упомянутых», «допущенных к производству» и прочих эльфизмов он жутко чешется и мечтает забраться в ванную и вымыться с заклинанием, выводящим блох.

— Хочешь, — спросил Септим, — прогуляемся?

Соланж недоверчиво хмыкнула. Она умела ходить по мирам, двери в которые открывались через книги. Септим же умел писать эти «двери». Да и не только писать. Они могли гулять с ним где угодно, хоть в лесу, хоть по берегу моря — находясь при этом посреди пыльного города, где под ногами плавился асфальт, а крыши тонули в дымке угольного смога.

Впрочем, это лирика. Все равно делать было нечего, и Соланж милостиво согласилась уделить своему эльфу еще толику этого вечера, ничем не отличимого от прочих. Они вышли в парк и побрели по аллее под липами, смыкавшимися над их головами.

— Жила-была королева, — начал Септим.

— Рыжая? — стервозно поинтересовалась Соланж.

Он бросил на нее взгляд искоса и кивнул.

— Пусть будет рыжая, как пожелаешь.

— А был ли у нее король? — фраза была как минимум провокационной, словно Соланж вываживала своего автора, попавшегося на крючок.

— Король? А зачем нам король? Впрочем, если и был, особой роли в нашем сюжете он не играет. Допустим, что он даже есть... О, вот, он властелин своего собственного государства, а королева законно унаследовала свое, и брак их политический и взаимовыгодный, заключен однажды, а живут они порознь.

В этот момент Соланж показалось, что они не одни. Какие-то фигуры, размытые, не в фокусе, толпились на периферии взгляда. Она не стала даже пытаться их рассмотреть: свита и есть.

— И вот однажды зимой...

Соланж обнаружила себя укутанной в легкие серебристые меха. Капор облегал голову, рыжие пряди выбивались из-под него.