Эта хрустальная тишина

Соланж подумала, что коли так, можно было и не признаваться в том, что ее стряпня требует доводки: ему все равно, что он ест. Шарит по тарелке вилкой, даже не прицеливаясь, что подцепил — в рот. И благодарит.

Септим остался недоволен: в одобренном и спущенном в Палату Общин проекте поменяли пару слов в одном месте и выкинули абзац в другом, и он желчно жаловался на то, что фраза приобрела совершенно другой смысл — его чуткий авторский глаз страдал.

− Ты же прекрасно знал, что в исходном виде закон о трудовых квотах ни за что не протащить мимо Папоротников.

Тут Соланж подумала о Тануки, текстовых рейнджерах, но озвучивать эту мысль не стала. Вот уж кто способен был протащить что угодно куда угодно — в тексте! − но поскольку она мнила себя в некотором роде ответственной за свою реальность, ей хотелось бы и дальше тешиться мыслью о том, что все под контролем. В какой-то степени. Кто-то вот припрягает Септима, а кто-то нанимает Тануки... А там, где порылись Тануки, никто первоисточника не отыщет.

— Парламент уходит на каникулы, — услышала она.

— Я полагаю, мы с тобой тоже могли бы сделать перерыв.

Как любезно с его стороны, учитывая, что на Парламент работает Септим, а она, Соланж — так, кордебалет. Потому что «пуп Земли» — это не профессия, а из девочки на посылках — в Межстраничье! — она уже выросла.

У нее не было профессии. Образование было, но, обремененная своими талантами и предназначениями, Соланж не нуждалась в том, чтобы долбить в одну точку — строить свою карьеру на том же направлении, на котором начинала когда-то учиться.

Она слишком многое могла такого, чего никто другой не мог, и это стало непреодолимым препятствием для того, чтобы стать частью общественного механизма. Пусть не винтиком, но шестеренкой на своем месте. Она прожила тысячи чужих книжных жизней. Она не представляла, что делать со своей.

Определенная проблема была также в том, что Соланж ни с кем не могла об этом поговорить. Кто знал ее в девичестве, кто знал ее семью, только удивились бы, почему она не идет спасать мир.

Благо, мир надо спасать постоянно, этот или какой-нибудь другой. Она, Соланж, могла бы и другой спасти — без проблем.

Кто ее не знал, списал бы на кризис среднего возраста, а эти разговоры о среднем возрасте Соланж ненавидела. То-сё, осознание своего потолка, утрата иллюзий, уход с первого плана, дорогу молодым. Скажите еще — горизонт замкнулся.

Кто не читает книг, иной раз думала Соланж, тот в своей собственной книге главный герой.