Огнедышащий век, книга 2

Двух синеглазых руссов, захваченных много лет назад в разбойничьем набеге на русские поселения по нижней Волге, продали в узбекское рабство кайсаки. Кайсаки – это казахи. У Одил-хана они выполняли все деревянные работы во дворце и пользовались определенным уважением и относительной свободой. На них тут многое держалось.

Но уважение было относительным. Стоило Зафару выйти из дворца, а верному киргизу поймать взгляд Зафара и прочитать его по-своему, он с бешеным визгом: «Молчи, шайтан!» сорвался с места и бросился к певцам, выхватывая на бегу камчу из-за голенища сапога и замахиваясь ею.

Зафар успел поймать его за локоть и остановить, но рабы уже умолкли. Они медленно поднялись с земли и неуклюже заковыляли в свою каморку, вкусно пахнущую струганными досками, одинаково косо ставя стопы на ребро как инвалиды. Смотреть на это было больно. За неудавшийся побег им врезали в подошвы ног конские волосы, нарубленные мелкой щетиной. Когда ступни зажили, волосы острыми иголками вросли в мясо, и наступать на подошвы стало невозможно.

Среди стражей у ворот возникло небольшое замешательство, которое всегда возникало у них при встрече с Зафаром. Они все были сартами и близко к сердцу приняли его историю, но помочь ничем не могли, а он в свою очередь, понимая причину их замешательства, делал вид, что ее не замечает.

Очень высокая плечистая и низенькая квадратная фигуры приблизились к воротам. Луна светила им в спину.

– Пришел соглядатай, – сказал нукер, с тихим поклоном отступая назад и в сторону.

Петли скрипнули. Оставив киргиза в воротах, Зафар вышел и огляделся. В густой тени, привалившись к стене, на корточках сидел человек, закутанный с головой в просторную теплую накидку и оттого похожий на бесформенную кучу глины. Белый парок от дыхания над ним не вился: он дышал под накидкой на зябнущие руки. Услышав, что шаги направляются к нему, он откинул накидку с лица и медленно поднялся. Его теплая шапка из овчины вместо традиционной чалмы на голове указывала на то, что человек этот иноверец.

За право исповедовать свою религию, все иноверцы здесь облагались специальным налогом, как это положено по шариату. Еврею, который приносил государственному чиновнику деньги от общины, отвешивались две звонкие пощечины, считавшиеся символическими.

– Есть новости, Исаак? – подходя почти вплотную, спросил Зафар. Голос его сломался на слове «новости». Он нуждался и одновременно страшился новостей.