Огнедышащий век, книга 2

Длилась она долго. Положив руку на кинжал, Зафар терпеливо ждал ответной реакции. Расчет оправдался, и милый женский голос неуверенно прощебетал что-то из-за двери.

– Оман (мир вам), – прошептал в дверь Зафар.

– Оман? Оман?

Раздался взрыв дружного, почти не сдерживаемого смеха, и запоры были сняты. Дверь распахнулась. В коридор вплыли клубы наркотического дыма, окрашенные в желтый цвет множеством зажженных в комнате свечей.

На пороге стояла прелестная девушка в просвечивающих газовых шароварах. Розовая блузка с прозрачными рукавами, облегающая темно-синяя безрукавка, застегнутая на высокой груди огромной брошью с переливающимся в золоте рубином, довершали ее наряд.

Маленькие ступни были босы. Одна рука держалась за боковой дверной брус, другая поднимала над головой мерцающий светильник. Она слегка пошатывалась. У девушки были бессмысленные черные глаза, которые пристально вглядывались в Зафара, мучительно пытаясь сфокусироваться.

Это была дерзкая и своевольная Зухра, одна из младших дочерей хана, запертая в золотой клетке вместе с другими женщинами без всякой надежды на свободу.

Она молча посторонилась, приглашая Зафара войти, чтобы принять участие в веселье или объяснить свое странное появление в гареме.

Он вошел.

4

Ему молча поднесли чай в зеленой пиале с полустертой позолотой. Чайник тоже был с позолотой, чрезвычайно популярной, потому что стремление к варварской роскоши присуща азиатам, – она притягивает их как магнит.

Отпив глоток, Зафар огляделся. На него с кротким коровьим выражением смотрели пять пар женских глаз, уже понимающих, что они попались и что его появление не сулит им ничего хорошего.

Шестая пара – мужских глаз – злобно взирала из-за занавески.

Женщины в томных позах возлежали на коврах. Среди них были и красавицы и дурнушки. У некоторых после употребления гашиша по подбородку бежала слюна. Одетые в свои откровенные наряды, сквозь которые соблазнительно просвечивали щедрые женские прелести, они продолжали лежать и истерично похохатывать, не в силах остановить судорожные конвульсии.

– Салом, – равнодушно сказал Зафар, как всегда скалой возвышаясь над окружающими с соответствующим выражением лица. Все снова дружно рассмеялись, а он, стараясь отводить взгляд от чужого добра, ему не принадлежавшего, принялся рассматривать комнату.

В ней царил величайший беспорядок, хотя она была уютна и по-своему красива. Стены облицованы голубой керамикой и разукрашены примитивными рисунками виноградных лоз.