Эта хрустальная тишина

Если измена, то чему?

— Я бы все равно это сделал, понимаешь?

— Понимаю, чего уж. После того, что ты сделал с Грейс Папоротник, можно было ожидать, что ты не удовлетворишься частностями.

— Улучшать мир нужно эффективно.

— Ты не улучшил. Ты просто отправил всех в лучший мир.

— В буквальном смысле этого слова и совершенно добровольно.

Соланж помолчала, вспоминая, какие именно инициативы партии расписывал Септим, и что из этого было опубликовано. Кого-то прельстила более справедливая система налогообложения, кого-то — отмена квоты на образование, кого-то — кардинальное улучшение системы здравоохранения, вот так просто, за здорово живешь.

Разве мог Септим этого не сделать? Разве не должен был: перед обществом, мирозданием и собственным талантом?

Да что она, подрядилась его понимать? Это мой мир! Это был мой мир...

За окном по улице ветер повалил на бок и гнал по дороге пустую баночку из-под йогурта. Соланж только сейчас обратила внимание на то, что город, очевидно, давненько никто не убирал.

Разумеется, те, кто был в нашем обществе на нижнем уровне, свалили первыми. Она мимоходом удивилась, что они, оказывается, тоже умеют читать.

Или им рассказали? Если подумать, у нее нет никакого представления о том, как формируется реальность. С другой стороны, устное народное творчество — тоже тираж.

Какая разница, как это сделано. Что теперь с этим делать?

А ничего. Соланж сардонически искривила губы. В силу ее особого дара она могла бы свалить в любой написанный мир по своему выбору уже давно и без всякого Септима.

Но в силу другого своего дара...

Это был ее мир, который она не выбирала. Такие вещи невозможно объяснить, не скатившись в сентиментальный пафос, они бывают искренними лишь тогда, когда ощущаются нутром. Ее мир пуст, но благодаря ей он есть.

Должен быть выход. Весь опыт ее странствий по приключенческой литературе вопил, что побеждает/спасается лишь тот, кто упорно карабкается, даже если там, наверху, нет даже света, но сейчас слово «выход» имело неприятную коннотацию.

Выход есть. С вещами и с досвиданием. Но вот вернуться будет некуда. Это как лодка, из которой она теперь в одиночку вычерпывает воду. Она, Соланж, как пробка в днище: вынь ее — и затопит. Вместо воды — небытие. А так ничего не мешает, не держит.

Может, это истерика? Да вроде нет. Ясность мысли была ужасающей. Сознание сделало несколько моментальных снимков, в которых она, Соланж, стояла в проеме рухнувшей стены и озирала руины.