Эта хрустальная тишина

Те подошли так близко, что Соланж видела их лица и глаза, и слышала, как они переговаривались между собой. Теперь они как будто уже не спешили. Они, видимо, ценили свою жизнь или ждали старшего. Им даже как будто было весело. Из того, что они не лезли на рожон и не собирались проявлять излишнюю жестокость, Соланж решила, что ничего личного, а просто их для этого дела наняли, и даже успела еще задуматься, является ли убийство поводом для развода.

Человек, за чьей спиной она пряталась, был точно таким же. Лично ей он ничего не был должен.

Ему сделали знак отойти: его голова ничего не стоила. Проигрыш был очевиден. К тому же у тех был арбалет.

Первую стрелу он отбил клинком. Трюк этот поразил нападавших, они некоторое время разглядывали своих жертв и тихо переговаривались меж собой.

Вторая стрела вошла ему прямо в лицо, он рухнул вперед, в одно мгновение превратившись из неприступной стены в довольно жалкую груду выделанных кож.

Вероятно, где-то в это время подоспела помощь: Соланж не помнила, как ее спасли.

В дальнейшей своей жизни она почти не участвовала. Некоторое время просто выпало у нее из сознания. Она что-то подписывала, где-то присутствовала, но сознание ее осталось там, в этом зимнем лесу, заполненное до отказа тем временем, пока летела стрела. Это ее состояние создавало неудобства ее Коронному Совету; те проконсультировались с врачом, специалистом по женским нервным расстройствам, и вышли к королеве с предложением почтить подвиг ее защитника, установив ему памятник на месте, где был совершен его подвиг.

Проект памятника доставили в покои королеве: она выгнала всех и осталась с ним в одиночестве. Долго вглядывалась в лицо героя, вполне отдавая себе отчет, насколько скульптор в пафосном восторге его приукрасил. Саму королеву за его спиной не изваяли, обозначили лишь нечто условно-прекрасное, вроде солнца с лучами. Скульптор маялся в приемной, а королева не говорила ни «да», ни «нет».

Соланж так и не узнала, чем все закончилось, потому что очнулась на газоне, стоящей на коленях, руками гладящей траву. Ей казалось, что она мертвая, каменная внутри, и лишь помаленьку начала отходить. Оживать.

— Почему ты так любишь убивать тех, кого я готова... полюбить?

— Почему ты так легко готова полюбить тех, кто лишь пара моих слов?

— Казалось бы, это должно тебе льстить.

Она помолчала.