Хроники отеля "Уайтвуд". Переполох в Альпах

Может, дело в защите окружающей среды? Но мы же останавливались в строго отведённом месте, мусор после себя не оставляли, мы не первый день путешествуем на большом автомобиле, знаем правила и соблюдаем их.

— Может, дело в нашей национальности?

— Может, но такие вещи обычно высказывают в лицо. Никто из британских альпинистов, и просто курортников, кто ездит сюда в горные здравницы, никогда не писал о вспышках национализма в Швейцарии.

— Дорогой, — сказала Молли как могла более мягко, — я понимаю, твой гнев вызван анонимностью этой писульки.

Тебя лишают возможности проявить героизм.

— Да какой там героизм! Стал бы я пробивать головой каменную стену, Молли. Это хуже, чем героизм, это образ жизни, и я его веду!

— А почерк похож?

— Я в этом ничего не понимаю, — признался Джордж, но сходил за предыдущей запиской, которую сохранил как улику. — Я бы сказал — разный. То есть это...

— Это организация, — заключила Молли. — Ну так мы идём в полицию?

— Я уже боюсь оставлять машину, — угрюмо сказал её супруг.

— Испортить тормоза или перерезать топливный шланг, или ещё как-то напакостить — не труднее, чем сунуть бумажку под стеклоочиститель. Я не думаю, что в Церматте полиция окажется нам полезнее, чем в Гриндельвальде. Увидишь своих знакомых кобольдов, спроси их, кому мы поперёк горла.

— Чтобы их спросить, надо бы представление дать. Знаешь, Джордж, а поедем-ка мы с тобой дальше. Мне, признаться, поднадоели эти бесконечные горные пики, торчащие на виду каждый со своим кладбищем. Я хочу в большой город, в столицу.

В Женеву.

* * *

К вечеру добрались до Монтрё в восточной оконечности Женевского озера, для представления не имели ни сил, ни желания, переночевали кое-как в курортном посёлке, оставив Монстра охранять машину, а утром, когда увидели над озером туманный рассвет, и позже, когда ехали вдоль берега на запад, красота и свежесть, и разлитое в воздухе умиротворение буквально сделали мир другим. Молли опустила стекло со своей стороны, и прохладный июньский ветер со стороны величайшего озера в Европе, полностью примирил их со Швейцарией.

— Какой радостный, необыкновенно голубой цвет! — воскликнула она. — Это Рона, стекая с альпийских склонов, наполняет озеро и вытекает из него.

— И вот они хотят, чтобы мы подобру-поздорову отсюда уехали! — буркнул Джордж. — Да я, может, всю жизнь мечтал здесь поселиться.

— Может, именно это им и не нравится, кто бы ни были эти они?

Джордж не ответил.

* * *

— Знаешь, я тебя понимаю.