Хроники отеля "Уайтвуд". Сны в городе призраков

Акакий, как выяснилось, сопротивлялся потому, что стыдился своего изношенного и заштопанного белья, но как только его оставили в покое и накрыли тяжёлыми одеялами, откинулся на подушки с лицом, полным умиротворённой благодати.

— Что ж, подумаешь, шинель, — сказал Виктор. — Что уж так убиваться? Живой ведь.

— Ему на службу в чём-то ходить надо, — возразил Эраст.

— Ах это... — Виктор снял с крючка своё старое пальто, в котором приехал из Лондона. — Хватит на первое время?

Акакий, увидев это пальто, посмотрел на Виктора как на Святого Петра, и спросил только, верно ли, что это английское сукно.

— Английское, английское, — утешил его Виктор. — Завтра вот пойдете в полицию и заявите о пропаже вашей прекрасной шинели, а пока уж перетерпите в этом.

— В полицию! — фыркнул Эраст. — Да его туда на порог не пустят, ещё и обхамят. Невелика фигура. Не примут у него заявление. Надо, чтобы в полицию это дело сверху спустили, тогда пошевелятся.

Но Виктор уже вошёл в раж.

— Говорите, куда и к кому ехать, я сам с вами поеду.

1 Пётр Аркадьевич Столыпин и дочь его Наталья.

2 Читатели, родившиеся в советское время, помнят его как мост Лейтенанта Шмидта. Нынче — Благовещенский.

6. Фигура, имеющая значение

Ночь на новом месте прошла на удивление хорошо, никаких ужасов в окно, выходившее во двор, Виктор не наблюдал... если честно, он вообще к окну не подходил, потому что спал крепко и сладко. А поутру все набились в пролётку: Виктор, Эраст, Акакий Акакиевич Башмачкин, и ещё Евдокия Марковна сообразила позвать с ними портного Петровича как свидетеля, потому что сам Акакий свою шинельку описать не сможет, сами видите, какая у него путаная речь.

Евдокия Марковна очень переживала за успех предприятия и села ждать их у окошка. С утра она водрузила поверх своей гульки свежий чепец с ленточкой, каких в Петербурге не носили уже лет двадцать даже при затрапезе: видимо, её чувство прекрасного подсказало, что услужать «настоящему английскому лорду» следует, блюдя опрятность.

Сам Виктор был взвинчен и зол, и полон демократических предубеждений: Эраст сказал, что они едут к главному жандарму Санкт-Петербурга, и надобно вызвать его благорасположение, чтобы всё вышло правильно. При этом никак нельзя было показать своё зависимое положение, с такими просителями шеф и разговаривать бы не стал, перенаправил ниже.