Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Оркестранты собирали ноты, гасили свои свечи и покидали площадку в том порядке, которого требовала концепция произведения, пока не осталась последняя одинокая скрипка. Иезавель внезапно почувствовала сырость в уголках глаз. Видит бог, сколько она себя помнила, это не было ей свойственно.

Скрипка закончила свою партию, и вместе с нею закончился вечер, мейстер Гайдн покинул салон, и Иезавель вышла проводить последних гостей и запереть за ними двери. Но сегодняшние сюрпризы ещё не кончились.

Весь симфонический оркестр Гайдна был здесь, да и все прочие тоже, толпясь на узеньком тротуаре, с полным пониманием дела наблюдали, как музыканты пинают ногами какое-то визжащее существо.

Так вот куда они уходят!

Мейстер Гайдн, который Йозеф, улыбнулся: у него было сморщенное смуглое личико и прекрасные зубы. В этот момент он весь казался Иезавель прекрасным.

— Не следует недооценивать симфонический оркестр, фройляйн Белла!

— Это он?

— Вне всякого сомнения. Мои люди выследили его, когда он бродил неподалёку, и выгнали сюда, чтобы он ответил за свои грязные выходки перед вашим лицом.

Иезавель почувствовала себя королевой, а королеве пристало быть милостивой. С другой стороны это Грейс Уэйнрайт вечно тянула руку помощи тем, кто в ней нуждался, а она, Иезавель, жаждала справедливого отмщения всем, кто заслужил. В этом вопросе мы с прекраснодушной Грейс взаимопонимания не нашли.

— Я чем-то вас обидела? Кто вы и зачем творите зло?

— Зло?! — взвизгнул злоумышленник, которого ради беседы временно оставили одного посреди круга экзекуторов.

Откуда бы ей знать? Отечное лицо, синеватое то ли от газового света, то ли от дурных привычек. Космы сальных волос, небрежная и нечистая одежда. Выражение лица тоже не свидетельствовало в пользу здравого ума.

— Я Инсистор! Я преподаю Священное Писание в Университете города Зальцбурга, я написал трактат о распознании дьяволовых прислужниц и отправил на костёр больше двухсот ведьм, мне ли не знать личины, под коими вы таите ваши мерзкие козни! Женщина, покинувшая кухню, но не пришедшая в церковь, да будет осуждена! Девица, отверзшая уста, дабы ей внимали — да будет осуждена!

Иезавель беспомощно оглянулась на своих гостей.

— В этом городе есть местный сумасшедший?

Вот где этот обер-полицай, когда он так нужен? А, вот и он, Петер Михель подсуетился, сбегал.