Посольство принца-лебедя

— Ну да, — выкрикнула Эйтне злым обиженным голосом, подпрыгивая на обеих ногах, словно топтала тела поверженных врагов, — спроси Крэйбра, как его Брес-фомор принимал в царских палатах! Не больно-то ему понравилось.

— Ну и где теперь Брес? — не осталась Мораг в долгу. — Никто не смеет безнаказанно обижать барда!

— Брес просто зарвался, — попыталась объяснить сестрам Эрин. — Был бы он добрым и щедрым королем, Туата бы и до сих пор его терпели. А теперь у них снова Нуаду. И война.

— Нелюди меж собой бьются, люди только рады, — сказала на это мать.

— Нам бояться надо, если они на нас с двух сторон хлынут.

— А ты кем будешь, Эрин?

Птицей, что взвивается в небеса, рыбой, стремящейся в глубины, травой, набегающей на холмы, утренним туманом, сгустившимся в ложбинах, тенью от облака, павшей на луг, и светом в разрыве туч. Плачем струны в вечернем воздухе или зовом рожка на рассвете.

— Эрин, — сказала мать из глубины темного покоя, — будет рожать королям сыновей.

Эрин украдкой вздохнула, опустила голову и снова воткнула иглу в полотно.

* * *

— Знатную крепость ты выстроил, Эохайд, — заметил Мил, когда его посольство подъезжало к дому клана Фир Болг, и хозяин с дружиной встречал гостей. — Выше сосен!

— А с другой стороны обрыв прямо в море, и острые камни внизу. То не я, то мои предки построили в те времена, когда мир еще не знал богини Дану6, а от моря и до моря это была наша земля. Тут под каждым углом ребенок лежит, и, я тебе скажу, не простого рода ребенок. Потому и стоит крепко.

— У фоморов поди научился? — слегонца поддел хозяина Мил.

— Я у кого хочешь научусь, если это мне силу даст, — Эохайд начинал злиться, но сдерживался. Гость был дорогой и долгожданный.

— Я к тому говорю, что слух идет — они у вас брали дань детьми. Две трети рожденных за год — и столько же зерна и скота. И вы платили.

— Раньше платили, более не хотим. И ты дальнюю дорогу проделал не для того, чтобы только доблестью Мил Эспейн хвастать. Я вас против нелюди тоже в деле пока не видал.

Господа и воины приблизились к воротам, и рабы живо растащили жерди, освобождая конным проезд.

Те спешились во дворе, и им сразу подали вина. Мил отпустил своих людей, а Эохайд велел своим домашним устроить гостей. Приезжие воины сгрудились у колодца: день был жаркий, и они обливались водой прямо у лошадиных поилок, хохоча как дети и растаптывая дворовую землю в жидкую грязь.

— Меж Туата и фоморами нынче свара, — сказал Мил, проходя в залу и садясь. — И будет война.