Красный Лис

Маб понимающе усмехнулась, Гилиан просто кивнул, приняв информацию как факт. Роанон опасалась какой-нибудь порчи,или сглаза, или какого-либо другого волшебного влияния.

А после ужина Маб сказала:

– Лис, по ночам окна верхней комнаты башни светятся янтарным огнем. В сущности, я подозреваю, чем ты там занимаешься. Не раскроешь ли ты мне и эту свою тайну?

– Показать тебе мою секретную комнатку? Изволь...

Они поднялись в башню по каменной винтовой лестнице – Маб в белом платье лебедем плыла впереди, Красный Лис, с ног до головы в черном, неторопливо следовал за ней, возле самой двери опередил свою гостью и отворил дверь.

– Отличная идея, – сказала она,пока Лис зажигал свечи. – При таких стеклах здесь солнечно даже в самый пасмурный день.

Гилиан покосился на нее, отметив, что диадема на ее голове вновь засияла колдовским светом. «Интересно, чувствует ли она, что в этой комнате машина не действует?» Он обратил внимание на то, что она оставила вызывающий тон – голос ее стал глубже и мягче, и смех ее звучал теперь по-другому, более низко.

Засмеялась она, увидев изображение лиса.

– Автопортрет?

– К сожалению, нет. Чертовски неудобно держать кисть в зубах.

Она заглянула в палантир, пробежала взглядом по именам авторов на корешках книг и устроилась на краешке тахты. Гилиан сел в кресло напротив.

– Жена знает, чем ты здесь занимаешься?

– Боже упаси, – Лис скрестил пальцы.

– Похвальная атмосфера взаимного доверия царит в этой семье, – констатировала Маб. – Лис, ты счастлив?

– Разве не очевидно?

Маб покачала головой.

– Есть такая поговорка: «Лопни, но держи фасон». По-моему, ты следуешь ей.

– Маб, ответь мне на один вопрос.

– На сколько угодно. Ведь ты ответил на все мои...

– Маб, зачем ты приехала?

Ее тихий смех отозвался по всей комнате, как будто здесь жило маленькое эхо.

– Это поняла даже твоя жена, устроившая мне сегодня сцену. Я приехала возместить тебе ущерб. Есть все основания полагать, что это я сглазила твой брак. Я признаю свою вину и готова ее искупить.

Гилиан хмыкнул:

– И Оберон тут, разумеется, ни при чем?

– А причем здесь может быть Оберон?

– Лукавишь.

– Нет. Ты мне нравишься.