Кошмар По-эта

Through shadowy dreams they send a marching line

Of still more shadowy shapes and hints and views;

Echoes from outer voids, and subtle clues

To things which they themselves cannot define.

And always in that chorus, faintly blent,

We catch some notes no earth-ship ever sent.

XXXIII. Портовые гудки

Над крышами, одна другой старей,

Всю ночь звучит из порта песнь гудков;

В том хоре голоса седых брегов,

Чужих причалов, сказочных морей.

Хоть каждый с остальными незнаком,

Но под влияньем наведенных сил

Из хмурых бездн, что Зодиак сокрыл,

Слились все в гуле космоса одном.

Туманом снов они пускают строй

Неясных форм, намеков и картин,

Отзвучий пустоты вовне, причин

Вещей, самим что не постичь порой.

И в этом хоре слышим мы всегда

Те звуки, что не шлют с Земли суда.

XXXIV. Recapture

The way led down a dark, half-wooded heath

Where moss-grey boulders humped above the mould,

And curious drops, disquieting and cold,

Sprayed up from unseen streams in gulfs beneath.

There was no wind, nor any trace of sound

In puzzling shrub, or alien-featured tree,

Nor any view before – till suddenly,

Straight in my path, I saw a monstrous mound.

Half to the sky those steep sides loomed upspread,

Rank-grassed, and cluttered by a crumbling flight

Of lava stairs that scaled the fear-topped height

In steps too vast for any human tread.

I shrieked – and knew what primal star and year

Had sucked me back from man’s dream-transient sphere!

XXXIV. Поимка

По мрачной пустоши тропа вела,

Где в сером мху лежали валуны,

И брызги, столь тревожны, холодны,

Из вод взметались, бездна что гнала.

Стих ветер, не доносился больше звук

От древа чуждой формы и кустов,

И тут, пейзаж пустынный расколов,

Пред мной поднялся холм огромный вдруг.

Взнеслись те склоны круто к небесам,

По ним ступень обломки средь травы

Взбирались до пугающей главы,

Размером не под стать людским шагам.

Узнал я в страхе год и свет звезды,

Меня вернувшие с земной тщеты!

XXXV. Evening Star

I saw it from that hidden, silent place

Where the old wood half shuts the meadow in.

It shone through all the sunset’s glories – thin

At first, but with a slowly brightening face.