Огнедышащий век, книга 1

На коврах стояли серебряные подносы с подгнившими фруктами и зачерствелой пахлавой. Вокруг громоздились стопки немытых пиал с прилипшими к дну чаинками. Пузатые чайники из тончайшего китайского фарфора были наполнены скисшим зеленым чаем с радужной пленкой на поверхности.

Везде валялись инкрустированные золотом знаменитые булатные хорасанские клинки вперемешку с изящно изогнутыми персидскими саблями в ножнах, покрытых бирюзой. В дальнем углу лежал рыцарский доспех с двумя золотыми геральдическими лилиями на панцире.

Какой-то местный умелец разобрал его, чтобы изучить конструкцию плечевых соединений, да так и бросил, потеряв к нему всякий интерес.

Бронзовая дверь с большим амбарным замком вела в знаменитую ханскую сокровищницу, уставленную сундуками с драгоценностями. Выполненная из цельного металла, она сама по себе являлась ценностью. На дверной ручке висела конская сбруя для парадных выездов хана к народу, невостребованная уже много месяцев.

Сбруя сверкала золотыми бляхами. Крупные красные рубины и мутные местные алмазы отражали языки пламени и играли розовыми бликами, отбрасывая их на стенные фрески, изображавшие кудрявую виноградную лозу и минареты.

Огонь в сандале был разведен. За ним присматривала на редкость уродливая и неопрятная старуха, когда-то первая придворная красавица. Сандал – это очаг в виде квадратной ямы в полу. Еще две такие же «красавицы» неподвижно сидели на подушках и смотрели угасшими глазами на пляшущие среди раскаленных углей яркие язычки. За целый день ни одна из этих старух не обнаружила ни малейшего желания встать и навести в комнате порядок.

Заслышав голос Зафара, храпящий на ложе человек, почти погребенный под слоем верблюжьих одеял, очнулся от сна и мгновенно перекатился на живот. Рука его проворно нырнула под подушку и осталась там, видимо сжимая кинжал, а над подушкой сквозь путаницу длинных засаленных волос, упавших на лицо, сверкнули испуганные глаза.

Это к нему были обращены слова Зафара.

В истории не сохранилось даже приблизительного описания внешности Одил-хана, но вполне можно допустить, что в юности он был высок, красив, крепок.

Потом годы согнули его, а болезнь подточила силы. Он стал похож на шелудивого старого пса с облезшей шерстью, у которого на боках образовались большие плешины. Только крючковатый птичий нос и пронзительный взгляд все еще напоминали, что он из породы безжалостных злодеев, которые тем опасней, чем крепче приперты к стенке.

А хан был безнадежно загнан в угол своей болезнью.