Путешествие в поисках чудес

— Маркус, вы верите в бога?

Если тот и был озадачен, то никак этого не показал. В конце концов, его спутник был писатель.

— С одной стороны, — начал он, — чем вверять свою жизнь в заботливые руки, я лучше лишний раз проверю, что порох сухой, а веревка надежная, не стану полагаться на старые карты, если есть возможность раздобыть новые, и никогда не буду безоговорочно доверять местным проводникам, если иду с ними впервые.

— Звучит довольно скучно.

— Зато я до сих пор жив.

— Да, это, безусловно, аргумент. А с другой стороны?

— Мне доставляет удовольствие и внушает некоторое спокойствие мысль о том, что кто-то одобряет то, что я есть, и что я делаю, и вместе с тем мне хочется сохранить это одобрение.

Это, если я понятно выражаюсь, помогает выбрать, когда есть выбор, и делает руку тверже, когда выбора нет.

— Это уже звучит намного интереснее! У вас есть семья?

Меркатор покачал головой.

— При моем образе жизни это роскошь, которую я не могу себе позволить. Я не тот муж, на которого можно рассчитывать, даже если, допустим, мог бы стать отцом, которым можно гордиться.

А вы?

Багатель вздохнул.

— Я бездетный вдовец, и, боюсь, я не был лучшим из мужей. Во всяком случае сейчас я жалею, что не был лучше. Слишком много внимания работе, слишком мало внимания женщине. Сказать по правде, мое одинокое существование не слишком отличается от семейного. И я не могу привести в оправдание мой образ жизни. Вы охотник?

— Нет. Я могу убить животное, если оно нападет на меня, или если мне нечего будет есть, но убийство ради забавы, стрельбу по уткам в парке, загонную охоту, чем грешат многие мои соотечественники, я категорически отвергаю.

Чувство полноты жизни можно получать средствами, более достойными джентльмена.

— Некоторые общие знакомые назвали бы вас травоядным за подобную точку зрения.

— Меня? — удивился Меркатор, и в его равнодушии промелькнуло нечто настолько страшное, что Багатель поспешил извиниться:

— Простите, я бестактен. Вероятно, коньяк делает мой язык слишком длинным, а суждения — поверхностными.

Скажите, Маркус, а в этих ваших странствиях в краях, где пути не проложены, не встречали ли вы явления... или, может, слышали истории о явлениях, которые невозможно объяснить в рамках обыденной логики или современной науки?

— Вы имеете в виду чудесное?

— Именно! Я стеснялся произнести это слово. Оно слишком детское.

— Я не стану высмеивать ваш интерес, Теофраст. Вы писатель, это ваш хлеб, и вы печете его хорошо, я читал ваши труды.