Тихие воды

Маленькая церковка с плоским византийским куполом. Народ одет чисто и, по сельским меркам, богато, держится прямо и глядит уверенно, без тени робости.

На них с Ханзе оглядывались, но и только – появление дрожек с двумя немцами фурора не вызвало. Даже собаки – крупные, лохматые пастушеские псы, – блюли достоинство и под колёса с лаем не бросались.

Вообще на улице было не людно. Большинство собралось на площадке у паперти, где Отти, как и ожидал, увидел Лавкина. В вечной погоне за деньгами вездесущий жид добрался и сюда – вновь на своей подставке, под шестом с плакатом, он громко декламировал десетерацем [3] по-словенски, явно подражая гуслярам Балкан:

Ты дочь Котроманичей боснийских,

Ты же дочь и Субичей хорватских,

Ты нашей славянской сильной крови,

Потому тебе, Црна кралица,

Мы, мужи, и кланяемся низко.

Швабы нас обидели жестоко,

Порешили жён и деток наших,

Сыновей убили в колыбелях,

Дочерей предали поруганью.

Пришлецы землёй нашей владеют,

Мы же, ибо нас осталось мало,

Прячемся в горах, будто изгои.

Дай совет нам, мать Црна кралица –

Как отмстить захватчикам Кочевья,

Как с обидчиками поквитаться?

В мрачном молчании Ханзе остановил коня и проронил только:

– Подъезжать не буду. Хотите – идите, а я останусь.

Так Отти и поступил. Тихо обошёл со стороны столпившихся возле плаката и Лавкина, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Призадумалась Барбара Цилли,

Чародейскую книгу открыла.

Переплёт у той книги из кожи,

Снятой с турок живьём после битвы,

Буквы в книге написаны кровью.

Зашептала ей книга, пророча

Языком нелюдским и нездешним.

Из раскрытой той книги дул ветер,

Развевались власы у Барбары.

– Ой вы добрые люди, морлахи!

Мать-воде ваше горе известно,

Положитесь на силу земную

И своими руками не мстите,

Но следите, как слово свершится.

В том, что слово и верно, и крепко,

Вам порукою знак Змия будет –

Им краль Жигмунд, мой муж богоданный,

Опечатал границы державы

От врагов, от измены, от порчи.

Выдохнув последние слова, Лавкин поклонился слушателям в пояс и протянул шляпу для доброхотных даяний.

– Благодарю за щедрость и внимание, а кто хочет узнать, что было дальше, милости прошу вас завтра в тот же час придти сюда!

Подошедшему Отти он укоризненно сказал, качая головой и перейдя на баериш:

– Ай-яй-яй, герр Ковач, почти опоздали. Я для вас песню нарочно задерживал, чуть мне вручную порицание не сделали…

– Пустяки. Возьми-ка и от меня четвертак.