Потерпевший кораблекрушение

В солнечном свете он был вовсе не так красив: бледно-зелёное, странное создание с тонкими руками и ногами, лысой башкой, на которой кроме глаз с длинными ресницами ничего не было — ни волос, ни лица. К стыду своему, я не нашёл ничего лучше, чем бросить его одного и пойти прочь.

Как бы уродлив и отвратителен он ни был, он вступился за меня и поднял голос против своего владыки, чтобы меня спасти, и кто бы ни были его сородичи, они погибли у него на глазах жуткой смертью. Самое малое, что я должен был сделать — дождаться его пробуждения и выказать ему своё сочувствие.

.. но вместо этого я трусливо сбежал.

Как и следовало ожидать, от вчерашних цветов не осталось и следа — вся поляна была засыпана белыми хлопьями пепла, похожими на холодный птичий пух. Потом я узнал, что такой пепел остаётся от мёртвых гомодриад; тогда я только подумал, что он, должно быть, неплохо пристаёт к пяткам и подошвам — а потому мне легко будет найти следы вчерашних людей.

В конце концов, пусть я и был растерян от такого количества самых разных событий, свалившихся на меня в один короткий день, у меня на груди всё ещё лежал свёрнутый антиминс, и я хорошо помнил, куда мы направлялись до той судьбоносной стычки с пиратами: в город Оппидий.

Там, насколько я знал, располагалось наше посольство — хотя что это значило, я тогда представлял довольно смутно и искренне считал, что "наше" — значит, "нашего города". В голове у меня плохо укладывалось, что Адон Хадашт, Маим Хадашт и ещё десяток городов с прилегающими областями могут как-то складываться в какое-то единое целое.

Они же воюют постоянно!

Как бы то ни было, я твёрдо знал, куда мне надо — в Оппидий — и твёрдо намеревался туда добраться. Меня даже не смущало, что я ни слова не понимаю в местном наречии: достаточно повторять «Оппидий, Оппидий», думал я, и мне кто-нибудь, да догадается указать дорогу.

К селению — тому самому, где я теперь живу со своей семьёй и с другом своим Агапитом — я вышел, должно быть, часам к двум пополудни.

И занятно подумать, как меняется с годами восприятие окружающего мира.

Теперь если кто меня спросит, я скажу, что Тихий Мыс — село большое, многолюдное, красивое, небедное и очень даже не тихое. Но в ту пору я видел его глазами ребёнка из Адон Хадашта, города великого и славного, где надо ехать три дня, чтобы добраться от южных до северных ворот.

Деревянные дома, едва поднимающиеся над землёй, серые от дождей и лет тёсовые крыши, горшки и кувшины на жердях неровных плетней...