Часовня святого Нонната

Часовня святого Нонната

Наталья "Дарт Ладос" Троицкая

Часовня святого Нонната

Когда меня спрашивают, как я стал художником, отвечать приходится как-нибудь уклончиво. Ну, вы знаете: с самого детства мне нравилось рисовать, вот это вот всё. Но на самом деле началось всё не в детстве. Всё началось с того, что мои соседи опять поссорились.

Общинный дом, в котором мы жили, стоял у подножия Святого Холма, немного поодаль от прочих. Заселяли его последним, и люди там поэтому собрались престранные и плохо друг с другом ладившие.

Из взрослых я особенно хорошо помню Писателя — высокого красавца, вечно невыспавшегося, с длинными золотыми кудрями. Когда он эвакуировался в Зону Перемещённых Лиц, взял с собой три сюртука и пишущую машинку. Сюртуки были красивые, из дорогих тканей, с пуговицами из золота и перламутра. На одну такую пуговицу можно было бы всем домом жить не меньше недели, а Писатель вздумал спустить их на бумагу.

Бумагу!

Он воображал себя непризнанным гением, бедолага. Считал своим долгом завершить какой-то великий эпохальный роман про древние времена.

Другой сосед, чернявый Птичник (мы прозвали его так потому, что он всегда отдавал птицам остатки пайка), говорил — ничего эпохального там не было, обычная дурацкая история про одержимые мельницы, заколдованных девиц и непобедимых рыцарей.

Писатель возражал, что вот такими дикарями он и не признан и настаивал на своём праве тратить пуговицы не на еду, а на бумагу... и так день за днём, снова и снова.

В город нас не выпускали, работа на комбинате много времени не занимала, а сидеть совсем без дела человеку всё-таки не свойственно.

Детей в нашем доме не было.

Себя-то я считал уже взрослым: мне было полных тринадцать лет.

Так вот, в тот день Писатель опять ссорился с Птичником, а мне страшно надоело слушать их ругань.

— Если вы не перестанете, я снова сбегу в город, — заявил я.

Я и в самом деле однажды перебрался через ограждение и целых несколько часов гулял по столичным улицам, наслаждаясь иллюзией свободы.

Потом меня схватил полиционер и отвёл обратно в Зону, а всех взрослых нашего дома на неделю посадили на голодный паёк. Ну и меня заодно.

Я думал, они перестанут ссориться и начнут кричать на меня, но Писатель только посмурнел лицом и сказал:

— А знаешь, попробуй.

А Птичник добавил:

— Только постарайся на сей раз не возвращаться до самого вечера, ладно?

Конечно, я послушался. Потом я собирался как следует подразнить их, что сами себя подписали на голодовку.