Часовня святого Нонната

И конечно, похвастаться, как долго я оставался незамеченным. Но город был запружен полиционерами, и толком погулять не вышло, а когда я собрался вернуться, увидел, что ограждение включили на полную мощность, а ворота закрыли.

Я хотел побывать в городе — и теперь в нём остался.

Ночи тогда были довольно холодны, а одежда на мне была довольно лёгкая, а Птичник рассказывал, как неразумные дети умирали от холода летними месяцами — он вообще рассказывал всякие ужасы. Так что я решил поискать себе какое-нибудь укрытие.

В часовню на вершине Святого Холма я пошёл не сразу. Было в ней что-то пугающее. В ту пору, правда, в ней было складское помещение местной гильдии торговцев благовонными маслами; но всё равно развалины казались мне неподходящим местом для ночевки.

Увы, стоило мне отдалиться от ограждения, откуда-нибудь выныривал полиционер и мне приходилось бежать обратно. Тогда мне даже в голову не приходило, что меня могли попросту выслеживать. Такой вот взрослый я был.

Одним словом, в какой-то момент мне не осталось ничего, кроме как взбежать наверх и, протиснувшись в оконный проём, занырнуть в тёмное нутро часовни-склада.

Снаружи раздался шум, и я судорожно огляделся, ища, где бы спрятаться.

В окно бил лунный луч, прямой и белый — и падал прямо на изображение птицы с удивительно ярким оперением. Подойдя поближе, я заметил ещё одну птицу, а за ней и ещё одну: все они словно куда-то летели, постепенно собираясь в стаю. Пёстрые и серенькие, знакомые и незнакомые, они стремились куда-то — и я пошёл за ними.

Так я попал в крипту.

Света в ней не было вовсе, и всё же каждая фигура большой фрески была ясно видна: множество, великое множество всевозможных птиц, и посредине — высокий король в невыносимо сияющих алых одеждах, с волосами цвета старого золота, в тиаре в виде медного синеглазого орла, распахнувшего крылья.

Король улыбался, печально и мудро.

Одной рукой он опирался на длинный лук, а другой словно звал стаю к себе, и на одежде у него золотом были вышиты птицы.

Я смотрел на него, не отрываясь, пока не заснул.

Разбудил меня незнакомый молодой человек. Волосы его серебрились в лунном свете, а из одежды я помню его красную куртку, которую он мне отдал, забрав взамен мой браслет с номером.

Я помню, как он мне коротко улыбнулся и прижал палец к губам, а потом поднялся по лестнице вверх и пропал навсегда — только чихнул на улице мотор.

Я оглянулся на стену, но фрески там не было, только побитая мокрая штукатурка с пятнами жира.