Потерпевший кораблекрушение

Заворожённый, я смотрел на них и не мог насмотреться, когда вдруг струны смолкли и танцоры замерли, и все собравшиеся уставились на меня.

Их главный — он сидел на пне в центре поляны, и на лбу у него была красивая корона — чуть склонил голову и улыбнулся, указывая на меня своим подданным. Я попытался подняться и поклониться ему, но вышло только неловко бухнуться на колени.

— Ваше Величество, — начал я, — да хранит Господь вас и ваше празднество, и да простит Он и вы то, что я по неразумию и незнанию помешал ему.

..

Но король чудесных созданий моих слов словно бы и не услышал, продолжая так же отстранённо и радушно улыбаться. Не знаю, почему, но в этот миг меня снова охватил страх — как тогда, когда пираты рыскали по берегу.

И не зря, ведь то были гомодриады, в просторечии называемые спиногрызами — создания дьявольские, питающиеся соками, содержащимися в человеческом хребте. Двое из них схватили меня и потащили к своему главарю, который, как видно, наметил меня себе в пиршество.

Но в тот же миг один из музыкантов поднялся и бросился им наперерез, издавая резкие звуки, похожие на птичий крик.

Главарь коротким жестом велел ему умолкнуть, но тот не сдавался, продолжая спорить — как я потом узнал, он защищал меня во имя того, что я ещё ребенок, а дети священны для всех лесных созданий Семи Королевств. Но тогда я, конечно, этого не знал. Я видел только, что мне угрожает опасность, а этот музыкант меня от неё защищает, а потому подбежал к нему и схватил его за руку.

Не знаю, чем это бы закончилось — но, может быть, по молитве моей, — вокруг вдруг раздались совсем иные голоса — человеческие, хриплые и недобрые. Комья зажжённой пакли полетели на поляну, а за ними вслед — и быстрые стрелы.

Я всё ещё держал своего защитника за руку, и ещё в начале его спора с королём заприметил пещерку в корнях дерева. Туда я его и затянул, и заставил сидеть тихо, обнимая изо всех сил и не давая бежать к гибнущим собратьям.

Так я впервые видел смерть — не догадывался о ней, не чувствовал её, но видел своими глазами.

И пусть это были только дьявольские создания, смотреть, как они силятся сбить с подола огонь или царапают ногтями грудь, в которую вонзилась стрела, быстро стало мне не под силу. Я уткнулся в своего защитника и плакал в него, шепча отходную, покуда сон снова не сморил меня.

* * *

Когда я проснулся, мой защитник ещё спал — свернувшись в комок по-звериному, подтянув колени к подбородку.