Земные врата

– Ат… отличный выстрел, – выдавил Нечаев, утерев холодный лоб и размазав кровь по лицу.

– Скверный, ваша честь, никудышный. – В сердцах унтер пристукнул о землю тыльником приклада. – Я в коня метил. Этого… живым брать надо было! Поди теперь, допроси покойника…

– Он… точно мёртв?

– Сходите, сами убедитесь. Эх, теперь мы тут застрянем, Катьша, с разбирательством!.. Э, Катьша?.. ты что?

– Холодно стало. Смерть пробежала.

– Барин, вы свидетель – он стрелял первым! И как бы не в вас метил.

Панибратство между конвоиром и подконвойной не укрылось от Нечаева.

Но в тот момент его мысли были заняты другим – тем, как тонка грань, отделяющая от небытия его, образованного человека с надеждами, мыслями, мечтами.

Одно нажатие спускового крючка, один удар кремня по огниву, и ты из мужчины, полного житейских планов, превращаешься в хладное тело, над которым судачат пропойцы Екатеринбурга и уличные прохожие.

Ужасно!

* * *

Глава 3

Завод дымил, работал, колесо на плотине крутилось – без передышки, поскольку есть хозяин, а Кыштым и подневольный люд суть его собственность.

Выше сего – Горное правление в Екатеринбурге, затем губернская Пермь. Над нею стоит стольный Санкт-Петербург, а там – министр финансов Канкрин, радетель о государственной казне, чьим именем распоряжался здесь граф Строганов.

Должно быть, из министерского окна Урал и вся Сибирь виделись как разверстые недра, откуда самотёком льётся злато-серебро. Сами собой выскакивают железные изделия – сабли, пушки, ядра, ружейные стволы, а также кровельные листы с клеймом соболя, которыми крыт даже британский парламент.

Из-за Уральских гор к министру, как свадебный поезд, катил золотой обоз, названный столичными остряками «клюнкер» – «золотуха».

Чтобы поток сокровищ не прервался, в Сибири должны царить спокойствие и благочиние. Ради этого в Кыштыме заседали граф, пермский поручик и молодой шихтмейстер из Каслинской заводской конторы. Последнего Строганов взял, проведав стороной, что он-де не замаран в зотовских делах. Редкий случай в том вертепе воровства и мздоимства, который являет собой Урал-батюшка!.

. Хоть самый младший горный офицеришка, а в команду сгодится, и за великую честь почтёт, что выпало при графе состоять.

В особняке отвели для комиссии комнаты, и основалось в них как бы присутственное место. Множились бумаги, следственное дело разрасталось. У ротного писаря руку свело строчить, потому в помощь ему дали местных копиистов и подканцеляриста, пригрозив за разглашение плетьми.