Огнедышащий век, книга 3

Все женщины тут годами вели сидячий образ жизни и не видели белого света.

– Как безжалостно время! – воскликнул Одил-хан, глядя ей вслед. – Помнишь, Селим, ты читал о солнцеликой Фариде? Это она. Жаба.

Селим услышал детское шмыганье носом. Одил-хан укрылся с головой верблюжьим пледом и вытирал рукой мокрые глаза. Потом он завозился среди своих тряпок, выбирая, во что ему высморкаться.

– Все же я хочу, чтобы ты изменил это место, Селим. Где ты пишешь, будто я дважды бежал с поля боя, бросив войска и обозы. Это было не совсем так.

– А как?

– Это был такой …тактический ход.

– И оба раза твои войска были полностью разгромлены? Найманы захватили полстраны, и дошли до столицы.

– Это тоже надо изменить. Кому нужны мелкие подробности? В конце концов, я же их победил, зачем смущать будущие поколения? Потомки должны испытывать гордость за наши славные деяния.

– Я не стану подтасовывать факты!

– Станешь или за тебя это сделают другие! Твой бача уже может тебя заменить?

– Он не бача! – возмутился Селим.

– Мне все равно, главное учи его хорошенько! Я хочу иметь возможность в любой момент казнить тебя, когда понадобится.

Летописец промолчал. Хан мог казнить и миловать кого заблагорассудится, с этим не поспоришь.

– Но пока я не стану отнимать у тебя книгу. С недавних пор я почему-то испытываю боль, когда исчезает знакомое лицо, а на его место приходит новое. Прошу, не упрямься, исправь текст и прими в дар двадцать монет. Я желаю остаться в памяти народа как Одил-хан Великий.

Селим вынужден был кивнуть.

Он мечтал, что когда-нибудь сам поставит точку в жизнеописании Одил-хана. Достичь этого можно было двумя способами: на все соглашаться и пережить самого хана.

– Не печалься, старик, – примирительно крикнул Одил-хан. – Что такое история? Полуложь, полуистина! Клевета, заблуждение! Ее бесконечно переписывают победители. И твоя книга тоже лжива почти наполовину. Ты описываешь события, не понимая их тайных механизмов. Если бы ты знал все подробности, то не принимал бы ответные действия за исходные, и твоя книга могла выйти правдивее.

Но пускай, я доволен и такой книгой. Только помни, Селим, – это твой взгляд на мою жизнь. Перестань со мной спорить и считать его единственно правильным. Аллах все видит!

Селим сидел, как будто его высекли. Возле него с приятным звоном на ковер упал узелок, который хан, пошарив, выудил из своей постели. Постель его была набита узелками. Рядом упал другой узелок. В нем тоже звенели монеты.

– Возьми! Переписывай!

Селим взял.