Огнедышащий век, книга 3

Несколько нукеров нерешительно сдвинулись к Зафару. Он стоял среди них, равнодушно возвышаясь, как скала над бушующим морем. Две или три руки как бы нехотя потянулись к нему, все еще избегая прямого контакта, остальные сбились в кучу и враждебно смотрели на предателей, сверкая узкими щелочками глаз и машинально поглаживая рукоятки своих сабель.

– Чего ждете?! Хватайте его! Ведите!

Его взяли под локти. Он не сопротивлялся, и выражение его лица осталось холодным.

– Пойдемте, прошу вас, Музафар-акя, – сказал ему кто-то.

– Смотри, чтобы про порох он не разболтал, – сказал Баха Исроилу. – Эх, если бы не киргизы, убил бы его на месте!

– Не успеет. Он даже дойти не успеет, как тут все будет кончено, – засмеялся Исроил. – Я иду зажигать запал, а ты поскорей беги к выходу, будущий государь, пока тебя самого тут не завалило!

Баха сделал огромные глаза и через секунду их обоих как ветром сдуло.

После них из покоев вышел летописец, сгибаясь под тяжестью фолианта. Отсутствие стражников озадачило его: он хотел попросить у них помощи. Еще были слышны удаляющиеся шаги.

Только что хан сказал ему:

– Возьми в помощь нукера, скажи, я велел, он поможет.

Уронив книгу, Селим сел на пол возле нее. Эта длинная ночь совершенно выбила его из сил. Очнулся он, когда рядом в покоях вдруг взревел Одил-хан. Он кричал и стонал не переставая, и Селим снова задремал.

Ему снились покои и последние несколько минут, проведенные с Одил-ханом.

4

– Я хочу отдохнуть, – сказал ему хан. – Ступай писать свою летопись, да смотри, береги мое бессмертие. Я приставлю к тебе постоянную охрану. Не хочу тебя строго ограничивать, но подумай, зачем тебе выходить? Ты стар, а книга должна быть всегда под присмотром. На базар для тебя они сбегают и сами.

Летописец поднялся. Стены плыли, земля уходила из-под ног, на лице было написано страдание. Он сомневался, что сумеет нести тяжелый фолиант, а главное он был потрясен тем, что внезапно оказался под арестом.

Первую часть этих мыслей хан легко прочитал по его лицу.

– Возьми в помощь нукера, скажи, я велел, он поможет.

Сил не осталось даже на поклон. Селим побрел к выходу. Старухи смотрели ему вслед.

– Селим, – окликнул его с ложа Одил-хан. – А ведь день только начался.

Он откинул со лба грязные спутанные волосы.