Огнедышащий век, книга 3

Палачи, перешучиваясь, отвязывают от арбы кол, поднимают его вертикально вместе с корчащимся телом, устанавливают тупым концом в глубокую яму и под одобрительный вой толпы засыпают яму сухой рассыпчатой глиной, потихоньку подливая в нее воду и утрамбовывая глину босыми пятками.

Все это он видел не раз и не два, но проделывали это всегда не с ним, – с другими людьми, теперь, похоже, пришел его черед.

Он вбежал. Раздраженным движением руки хан остановил его в дверях. Исроил замер на месте с задранной ногой, не успев поставить ее на пол.

В ханских покоях царило странное напряженное молчание.

– Мне ты ничего не хочешь сказать? – повторил Одил-хан, глядя горящими глазами на Зафара.

Зафар задумался. Что он мог сказать? Что начальник внешней охраны дворца Исроил готовит заговор и уже перенес мешки с порохом под стену за ложем государя?

Что взрыв неминуем, если Исроила сейчас не арестовать?

Что вероятный сын Одил-хана, наглый мальчишка Баходир, тайно проникает в гарем и прелюбодействует со своей сводной сестрой Зухрой?

Что гарем – святая святых мусульманина, растлен и безудержно распутничает?

Что народ разболтался и разбойничает, а ему, Зафару, уже все равно, что дальше станет с ним, с ханом, с государством, если Аллах не вернет ему дочь, сына, жену, – а он не вернет!

Что он мысленно восстал против Создателя и теперь ему одна дорога.

Он молча поклонился.

Хан шумно засопел, вновь утомленно откидываясь на подушки.

– Исроил, – тихо сказал он. – Назначаю тебя начальником моей внешней и внутренней охраны.

Он указал глазами на Зафара. Начальник внешней охраны вздрогнул и, не веря своему счастью, осторожно поставил затекшую ногу на ковер. Переход от отчаяния к радости был мгновенным и бурным: он со всхлипом упал на колени, и мгновенно преодолев отделявшее их расстояние, поймал руку повелителя и осыпал ее горячими поцелуями. Одил-хан лежал, брезгливо глядя в потолок, и не мешал ему изливать свои чувства на свесившуюся с постели руку. Сил у него почти не осталось.

Наконец начальник внешней и внутренней охраны государя опомнился.

– Ступай, объяви мою волю киргизам, – сказал хан. – Фирман я подпишу позже. И не подведи меня, Исроил.

Фирман – это указ.

Смерив Зафара надменно-злобным взглядом, Исроил исчез за дверью.

Селим был поражен, с какой быстротой здесь вершатся человеческие судьбы. Пять минут назад он в сердцах пожелал Зафару сдохнуть, а Аллах понял его буквально и исполнил желание без проволочек.