Муха

Белые люди не годятся, а кру – жалкий парень…

– По-моему, ямсовку квасили с касом, – высказался Кир как можно твёрже. – С первого стакана следовало понять – отрава. Мы сходим с ума; вы что, не чувствуете?

Исключая кру, здесь все с оружием. Кир решил тщательно следить, кто первый потянет руку к кобуре, чтобы вовремя выбить пистолет.

– …угробим мирных жителей, – нёс околесицу Котельников. – А я больше не хочу совершать грех. И так в крови сверх меры! Знаете, где я перешагнул черту? когда вступил в полк Лафора.

Надо было бежать, а не вербоваться! Забиться куда-нибудь, скрыться от всего этого ужаса. Встретить милую женщину, спать в её объятиях, мирно учить детей с чистыми глазами. А я учил убивать!

– Кто?! – гауптман с горящими глазами навис над Толей. – Кто бы остановил немчуру, если бы все спрятались? От тебя, Анатоль, я таких слов не ждал! Вот поэтому! потому, что много слякоти! потому что мы врозь! поэтому пришли хамы! и завладели!..

Котельников обернулся к Киру, ожидая поддержки.

Умоляющий взгляд его был красен, полон прилившей крови; это кровавое затмение вдруг сделалось злобным, пронзительным, как в миг штыковой атаки.

– Я что хочу сказать – Кир, ты… Почему ты так жесток?

– Кто? я? – Кир растерялся. – Анатоль, не говори чепухи!..

– Мамочка, да? она тебя любит! Но ты её не увидишь. Как и я свою момэ.

– …если ты не прекратишь сейчас же пораженческие разговоры, – рокотал Иевлев. – Где ты нахватался пропаганды? Никогда впредь! ты запомнил, Котельников? при мне – никогда!

– Ой, ой! – затанцевал от страха кру.

– Месьери офицери, не убий друг друг! Нет! Это малашик хочет – вы убий себя! Тута кто-та лишний! Мух гони!

Схватив полотенце, он стал с неожиданной яростью махать им, а мушиное скопище, сорвавшись с брезента, закружилось с возмущённым гудением. Киру едва не стало дурно. Казалось – касание мухи могло оставить несмываемое, мерзкое пятно, уморить порчей…

Иевлев уже держал Толю за ворот, а этот лось по-детски плакал, утратив всю храбрость.

Ритс совершенно обмяк на стуле, зато вскинулся Сан Сяо. Самогон с касом проник в мозг азиата и устроил там бешеную большевистскую революцию.

– Я что хочу сказать, – залопотал маленький унтер-лейтенант, неожиданно расширив обычно узкие карие глаза, – мне ничего не видно! это настоящая тюрьма! Надо найти причину. Она где-то рядом, я чувствую. О, как всё не ко времени!.. А письмо Циле я не написал. Как теперь я скажу ей, как?..