Муха

– Сцена в Петербурге – вот недостижимая мечта! особенно теперь, – восклицал Толя, воздевая руки по направлению к солдатским палаткам. Оттуда лезли сонные и злые львы Лафора, изрыгая многоязыкую матерщину. – У меня фактура, фигура, голос! Всё пропало – Россия, жизнь, театр! Талант загублен… Где мы?.. Театр! Ида Рубинштейн! Богиня!.. Пойду обезьян дрессировать. А-а-а, мать вашу, сифилитики, продрали зенки? – взревел он. Рота издали почуяла: жив он, жив месьер Анатоль, крепки его кулачища, силён глас его, подобный трубам иерихонским!

В солнечном сиянии явился лейтенантам гауптман Иевлев, но добра его явление не предвещало.

Лицо Железного гауптмана было сковано глубоко скрытой яростью, а папироса торчала как дымящееся орудие.

– Плохи дела, господа. Излагаю по пунктам – во-первых, младший провиантмейстер, который прислал нам отраву, сильно занемог. Кровавая дизентерия… При смерти, даже допросить толком нельзя.

– Вот так фокус. – Кир невольно коснулся кобуры.

– Второе – и того печальнее. Пропал наш Ритс.

– Как?! – ошеломлённо взглянул Толя.

– Начисто, как мыши съели. С ним исчез его штатный пистолет, затем тот, что он купил для коллекции, патроны, фляжка джина… но главное – Ритс.

– А денщик?.. жив? Он видел, куда делся офицер? – Кир в гневе подался вперёд.

– Живёхонек! Он спал, видите ли! Или изменник, или редкостный лентяй.

– Чёрная свинья! пороть шомполами, – зарычал Котельников. – Денщик! – вы! слушать меня! – должен не дышать, сидеть над офицером, мух сдувать! Особенно когда его благородие придёт с поминок!

– Не верю я в судьбу, которая косит офицеров с точностью опытного диверсанта, – продолжал Иевлев.

– Вчера осиротели станкачи – к слову, Сан Сяо, в канцелярии вас ждёт приказ о назначении комротой, – сегодня орудия. И ладно бы болезнь, а то – исчезновение. Потерять командира батареи! Такой роскоши мы себе позволить не можем, впереди марш через Габу. Котельников, выделите людей на розыски Ван-дер-Гехта – два-три отделения с надёжными унтерами.

– Есть!.. Вот это сюрприз.

– Толя плотнее затянул ремень. – Если дальше так пойдёт, останемся здесь скитаться, вроде тени отца Гамлета. Представь, Кир – тень русского офицера среди баобабов…

«Любопытно, я-то как буду умирать? – цинично спросил себя Кир. – «С свинцом в груди, в долине Дагестана…» Или на койке у Ремера, опившись марганцовкой? Или шакалы обгложут в кустах?.. Предпочёл бы в бою. Лазарет не подходит. Ты ещё не умер, а запах такой, словно уже сгнил. Мухи слетелись и опарыши кишат».