Муха

– Когда умер Яш-Пулемёт, месьер Кирил пел заклинания, чтоб дух ушёл за реку смерти.

– Лучше другое, – подумав, Кир бережно извлёк бумажник, из него – потёртый, несколько раз сложенный листок.

– Оно, – бой опустился на колени. – Спрячь глаза!

– Что… зачем? – Малашик трепетал.

– Завет белой женщины. О-о, быть битве!.. Месьер не поёт по пустякам.

Дровосек с корточек гибко перешёл на четвереньки и зажмурился. Вот несчастье! Всего-то думал заработать пару талеров, а попал в самое пекло, на обряд белых. Сейчас месьер наколдует новое сражение… Может, убежать? Нет; пожалуй, кинутся в погоню.

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.

Котельников прикрыл глаза ладонью, чтоб скрыть подступившую слезу.

– Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходяшия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится…

Сан Сяо слушал внимательно и почтительно.

– Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.

– Аминь! – звучным баритоном возгласил Котельников, встав со скамейки и расправив плечи. – Ах, как славно, Кир! Будто вновь родился, право слово. Нет, зелёный чай я полюбил – а Будду не приемлю! Хочу мечтать, буду мечтать, хоть бы всё прахом шло.

– Ты в театре играть не пробовал?

– Да, представь себе! и получалось! В любительском, с самим Инсаровым – он тоже офицер. Каких людей я знал!.. Карсавина, Павлова, княгиня Орлова – их Серов портретировал. Идочку Рубинштейн он на коленях умолял, чтобы позволила себя изобразить…

– Видел Иду? ты? – Басням про штык и «через себя» Кир не очень верил, но сейчас Анатоль коснулся святого искусства. Речь его дышала такой искренностью, что любое сердце распахнулось бы навстречу.

– Так же близко, как тебя. Представь – Летний сад, гуляния. И она шествует – бледная, истощённая, с приставными ресницами, в оранжевом тюрбане с перьями павлина. За ней толпы зевак. А я – стоял, как статуя и думал: «Божество и вдохновение! ей нет равных!»

– За такой миг ничего не жалко. Анатоль, ты счастливец.

– Месьер Анатоль видел бога, – переводил бой малашику. – На голове тюрбан огня и колдовские перья.