Муха

– Цы Ле, ясно помню! Сознайтесь, Сяо – что за пассия у вас? Предъявили бы фотографическую карточку; грех таиться от соратников…

Сяо сжался, ощетинился и состроил лживую, враждебную улыбку:

– Я не знаю китаянки с таким именем. Это какая-то ошибка.

– Попались, попались, – ликовал Котельников. Он был донельзя доволен, что Кир перестал цитировать его пьяные бредни. – Измордую денщика – долго он там бродить будет?.. Ага!

К скамейке быстрым шагом двигалась неясная фигура. Походка не оставляла сомнений – Железный гауптман.

– Вольно, – унял их рвение Иевлев. Будто не было ночных поминок, лишь голос его звучал глуше, с хриплыми нотками. – Артанов, ваша догадка оказалась верной. Самогон, который нам подали – сомнительного происхождения. Я велел Бульону расследовать, откуда появились те бутыли.

– Значит, Дмитрий Николаевич, варево с касом…

– Или покрепче. Не знаю, как вы…

Котельников издал предсмертный стон.

– …а я провёл ночь неспокойно. Благодарение Богу, что до дна не осушили, а то б не проснулись.

– Дрова-а-а! – завопил издали бой. – Вода-а-а!

– Лечитесь, – посоветовал Иевлев, уходя.

– Когда ещё вскипит? когда остынет?.. Кир, я не выдержу.

– Пить горячим! – энергично предложил китаец.

– Ну, уж нет! лучше пулю в висок.

– Чай. – Глаза Сяо блеснули надеждой. – Немедленно доставлю.

Денщики, отыскавшие друг друга в ночном лагере, приволокли всё и даже больше. Нашли и брезентовое ведро, и дровосека-малашика с солидной вязанкой. Офицерам преподнесли облатки вощёной бумаги:

– Месьера доктора велела кланяйся и дай вам зелья.

– Кокаин! неужели?! Есть Бог на свете!

– Нету кукаина, эта… – Бой сморщился, вспоминая имя снадобья. – Пера-мидона!

– Пирамидон… хинину ему в клизме, эскулапу нашему!.. Ну, давай, хоть что-нибудь. – Анатоль жадно вылизал порошок и скорчился, ожидая, когда медикамент проскочит. Слюна, подобная кислоте, копилась во рту.

– Горечью врачуют сердце и желудок, – наблюдал Сяо за его гримасами. – Как принято в Европе – подобное гони подобным.

* * *

– Это великие воины белых? – осторожно спрашивал денщиков парень-дровосек, почти нагой, чёрный и лоснящийся как нефть. Он сидел на корточках, опасаясь шевельнуться лишний раз в присутствии грозных месьеров. У-ух, страшны! У каждого смертельный пистолет… Топор у малашика отняли при входе в лагерь; безоружный, он боялся, что его сочтут лазутчиком Обака и застрелят. А как тогда жена с первенцем?..