Проклятая Черной Луной

«Но зачем?» — спрашивал упрямый внутренний голос, в темноте звучавший в полную силу. Яра не знала. При дворе от того, насколько она мила, зависело то, как скоро она выйдет замуж и исполнит свой долг. Тут у нее не было цели и долга. Простыми шутками и милыми улыбками она ни к чему не приближалась. В лучшем случае, выигрывала право прожить еще один день среди этих людей, а не как их пленница. И каждый вечер Яра чувствовала липкий, обволакивающий страх. Что будет, если ее идеальная маска треснет, и наружу польется то, что она сдерживала? Усталость, страх, боль.

Она тут же давала себе мысленную пощечину и загоняла эти мерзкие неправильные чувства в самые темные уголки своей души. Она не могла позволить себе пасть их жертвой, ведь тогда она стала бы той, о ком ее предупреждали — самим воплощением Черной Луны.

— Ну что ты там пыхтишь-сопишь? — сонно пробормотала Нана, спавшая в той же комнате.

— Простите, — подала голос Яра. — Я не хотела будить.

— Забудь. Старикам сон почти не нужен, у нас будет время выспаться. А вот тебе силы нужны, а ты их зачем-то на пустое ворочание тратишь. Что случилось, девочка?

В темноте ее зоркие — совсем как у молодой девушки — глаза нашли лицо Яры.

— Я просто задумалась.

— Понимаю. Новое место. Новые люди. Новые порядки, — размеренно заговорила Нана. — Но так ли это плохо? Тебе тут рады, не нужно никому задницу лизать.

Яра усмехнулась. Сердце сдавило тоской. Интересно, она сможет отмыться от запаха рыбы прежде, чем вернется во дворец?

«Если это вообще когда-нибудь случится», — напомнил внутренний голос.

— Ты права, Нана, — кивнула Яра.

Старуха поднялась со своего места и обхватила руку Яры. Переплела пальцы.

— Ну, что ты, крошка? Какими мылсями ты себя так загнала, что так трясешься?

— Ничего, все в порядке, правда, — проговорила Яра, пытаясь перебороть предательский ком в горле.

— Моя дочь была твоих годков. Я так долго требовала от нее, чтоб она была хорошей. Ну, знаешь, по чужим меркам. Чтоб не грустила, не хандрила, не боялась. А сейчас думаю, может, если бы я ей позволила… может… она бы спаслась.

— Нана…

— Вот, что я скажу тебе, девочка. Доброта, любовь, веселость — это хорошо, это жизнь.