Последняя песня в первом бою

Последняя песня в первом бою

KV-1

Последняя песня в первом бою

Неразборчивая человеческая речь, стук кружек и ложек, шарканье ног и шелест платья сливались в монотонный гул питейного зала. И среди этого привычного шума чистый звук идеально состроенных лютневых струн ударил по ушам, как бьет в глаза узкий солнечный луч, нащупав крошечный лаз среди обложивших небеса грязно-бурых туч.

Седовласый рыцарь, сидевший со своим младшим спутником за бутылкой вина на отгороженной от простолюдинов «чистой» половине, оторвался от негромкого разговора и внимательно прислушался.

Почти полностью выбеленная голова с аккуратной бородкой совершила немало поворотов на всё еще крепких плечах, пока не был вычислен источник чужеродного звука.

Музыка металась от стены к стене. Гуляла между полом и потолком. Проскакивала меж плотно набившимися человеческими телами. Гасла в густо накрахмаленных складках многослойных юбок. Тонула в объемистом чреве добропорядочного бюргера, зашедшего скоротать пасмурный вечерок за кружкой горячего глинтвейна.

Поэтому понять точное местоположение музыканта было отнюдь не рядовой задачей.

Столь же непросто оказалось и определить изначальный мотив. Мелодия то растягивалась протяжным легато, вызванным скольжением тыльной части охотничьего ножа вдоль поющей струны. То вдруг рассыпалась задорным тремоло от теребящего струны кончика всё того же ножа. А то и вовсе обрывалась на секунду, после чего следовал немедленный взрыв хохота. Похоже, загадочный менестрель таким образом выделял особо важные места, где каждое слово имело значение (а то и два), отчего услышать его без помех было необходимо для дальнейшего понимания сюжета.

И вдруг широкое обветренное лицо рыцаря, словно вырубленное несколькими ударами топора из грубой колоды, раскололось надвое от искренней улыбки. И радость узнавания омолодила его на целый десяток лет:

— Да это же «Монах и монашка»! Ну конечно, как я мог не узнать?..

Старый боец был слишком строг к себе.

Незатейливая народная прибаутка в руках неизвестного мастера превратилась в произведение искусства, достойное звучать под сводами дворцов владетельных сеньоров, а не в душной придорожной харчевне.

— Приведи его! — тоном не привыкшего слушать возражения человека, он отдал приказ, обернувшись к правому плечу. Там перед входом в «господскую» часть зала стоял еще один пожилой рубака в кольчужном доспехе со стальным горжетом, наплечниками и налокотниками.