Проклятая Черной Луной

Через жадное чавканье огня и крики людей начал пробиваться новый звук.

— Всадники, — еле слышно выдавила она.

— Быстрее, на коней, — скомандовал Реншу.

— А куда дальше?

— Подальше отсюда, для начала.

***

Во дворце было неспокойно. С самого утра Гекко носился по коридорам, отвечая на многочисленные вопросы: «Что делать дальше?», «Что будет с пленниками?», «Где искать императора?», «Когда прибудут старейшины?». Мужчина был раздражен и зол, а толпа, преследовавшая его с расспросами, все росла и росла. И главной преследовательницей стала Мотоко.

Женщина словно решила довести его до исступления. Она перемещалась за ним по дворцу, словно тень, а в секунды блаженной тишины выскакивала из ниоткуда и принималась допытываться своим раскатистым голосом: «Ну, когда? Когда? Что дальше?». Гекко не мог скрыться от нее, в какой-то момент ему даже казалось, что Мотоко поджидала его в уборной. Она достала его даже посреди ночи, когда он попытался уединиться с Ярой.

— Да ради всего святого, — рыкнул он тогда, растеряв весь настрой.

— У нас был уговор. Я помогу тебе, а ты поможешь Нане и остальным завершить начатое. Где они?

— Понятия не имею, — всплеснул руками Гекко и принялся завязывать штаны. — Едут! Может, колесо сломалось или еще что. Почему со всеми вопросами ты прешься ко мне?

— Потому что ты теперь тут главный, — осклабилась Мотоко. Ее взгляд неохотно переполз на Яру, бледную и безучастную, смотрящую в расписной потолок.

— Заткнись!

— Послушай правду, Гекко, а то утонешь в своем вранье, — бросила она и вышла. А фраза, несмотря на плескавшийся в крови алкоголь, намертво въелась в память Гекко.

Вот и теперь, с самого рассвета, он носился и сыпал обещаниями направо и налево, лишь бы от него отстали. Он хотел, чтобы вчерашний праздник в его честь продолжался, чтобы его называли справедливым, великим, бесстрашным. Чтобы вино лилось рекой, чтобы столы ломились от еды.

Прежде, чем повернуть за угол, Гекко осторожно осмотрелся, чтобы убедиться, что женщины нигде нет. В ту же секунду она похлопала его по плечу.

— Ты что творишь? — спросила она. — Господин.

— Женщина, прекращай это.

— О, не могу, извини, — пожала плечами она. — Если ты не думаешь головой, то я свою тебе прикрутить не могу.