Скиталец: Живая кровь, мёртвая кровь

Морен промолчал — не знал, что ответить, да и стоило ли? Царь даже не заметил, как признался в том, в чём так и не созналась Василиса.

— Убирайся, — процедил Радислав сквозь сомкнутые зубы. — Убирайся вон! Лишь из уважения к отцу я не приказал снести твою голову немедля. Вон!

Морен не желал спорить. Он покинул палаты, оставив царя один на один со своим горем. Последним, что он увидел, был сломленный человек, уронивший голову на окно и закрывший её руками. Таким он его и запомнил.

Едва переступив порог, Морен наткнулся взглядом на сидящую на полу, прямо за дверью, Настеньку.

Она обнимала колени и… подслушивала. Не было сомнений, она слышала каждое слово — это читалось на её бледном личике и в потухших глазах.

— Отец… дедушка, — поправила она саму себя. — Не любит меня, верно?

— Вовсе нет, — как можно искреннее солгал Морен.

— Я раньше думала, это потому, что я не его дочь. Но он ведь всё равно моя кровь, родной дедушка. Почему?

— Я… я не знаю, — Морен чувствовал себя потерянным перед болью этой девочки.

— Просто так иногда случается, что родители не любят своих детей. В этом нет твоей вины. Мама любила тебя больше всего на свете.

Настенька слабо улыбнулась, но казалось, она вот-вот расплачется.

— Да, и правда.

Немного помолчали. Так и не найдя нужных слов, Морен протянул руку, чтобы помочь Настеньке подняться.

— Проводишь меня? Мне еще нужно забрать Куцика.

— Ту большую птицу?

— Да.

Настя кивнула, поднялась на ноги, отряхнулась, утёрла так и не побежавшие слёзы, взяла его за руку и повела по коридорам.

Стены внутри дворца были расписаны словно полотна, цветными красками, но сейчас, когда свет солнца скрадывало серое полотно облаков, они казались тусклыми и холодными. Даже жар-птица в одном из сюжетов выглядела не ярче дворового петуха. Звенящая тишина властвовала здесь, лишь иногда редкий стражник у той или иной двери мог сдержанно кашлянуть им вслед. И даже вид на прекрасный, укутанный снегом сад, открывавшийся через высокие окна, лишь добавлял ощущение холода.

Но Морену никак не удавалось вспомнить, чувствовал ли он себя столь же неуютно здесь три дня назад, когда впервые ступил во дворец.

— А куда вы поедете дальше? — спросила его Настенька, пытаясь завязать разговор.

— Не знаю. Ещё не решил. В Липовец, наверное.

— У нас там летний дворец. Вы к нам заедете?

— Нет. Это вряд ли.

— Жаль… Но я понимаю.

Настенька склонила голову, затихла.

— Я навещу тебя, когда подрастёшь, договорились?

— Обещаете?

— Обещаю.