Вражда

– Кто это пришёл? вы их знаете? – шёпотом спросила она, прислушиваясь к далёким, слабеющим звукам за дверью – консьерж спускался по ступеням, гулко стуча подошвами, а Бабель с частым топотом и жестяным звяканьем ведра катился впереди.

– Почему вы шепчете? – так же, шёпотом, ответил Гертье встречным вопросом. – Здесь нет посторонних.

– Мне что-то показалось, – она заговорила громче. – Наверно, от вина.

– Красное эрльское, вполне обычное. Жаль, что я не могу предложить лучшего.

– Кавалер, я не хотела сказать о вашем угощении ничего дурного.

«Огеньдеш, – вертелось у Гертье на языке. – Или «дух огня», я прав? Чёрт побери, как славно за одну ночь узнать сразу две истины – во-первых, что у вечерних костров егеря и ловчие рассказывали отнюдь не пустые байки!.. а во-вторых, что если ругинка – то уж непременно ведьма… и красавица».

– Знай я заранее, что встречу вас, сьорэнн – припас бы провизии для настоящего ужина. Можете удивляться, но я неплохо готовлю – правда, лишь те блюда, что можно сделать на бивуаке, разведя костёр.

Жаркое из косули, пальчики оближете. И не бывало так, чтоб мы оказались вечером без дичи – я стреляю без промаха. Батюшка тоже, да и дед… у нас это умение в крови, от предков.

– Умение ваше – ещё полбеды, – Рагнхильд вновь посуровела, раздосадованная его похвальбой, и взглянула на Гертье недобро. – Иных тянет проверить свою меткость на всём живом. Не выношу я таких… удальцов!

* * *

Бабель выглянул на улицу, дрожа от почти нестерпимого холода. Тело тотчас покрылось мурашками, жёсткими как бисеринки, а дыхание потекло по верхней губе каплями и набухло слизью в ноздрях.

Едва завидев обещанных «господ», он захотел унырнуть назад и захлопнуть дверь, но тот из джентльменов в жемчужно-сером, кто был постарше, остановил его негромким вопросом. Певучий голос прозвучал так, что Бабель почувствовал себя виновным, заслужившим наказание:

– Ты не узнал нас?

– Нет, почему же, – Бабеля трясло как желе. – Очень даже узнал. Здравствуйте.

Мороз на пришельцев не действовал, они держались величаво и свободно, как если б стояли вдвоём на пьедестале, отлитые из серебра, и слабый звёздный свет мёртвыми бликами лежал на пелеринах их пальто и цилиндрах.

Со статуями их роднил и тот знобящий душу факт, что из носа и губ у них не выходил пар. Будто они сдерживались, чтобы не осквернять дыхание городским воздухом. Глаза их зеркально мерцали, завораживая Бабеля.

– Твой приятель Гертье дома?

– Ммм… да! он… готовится ко сну!

– Он привёз с собой девушку.