Вражда

– Я вместе с углём бросил в печку коробок спичек, и они занялись все разом. Сьорэнн, сыр, хлеб и орехи – что подать? Вам понравился глинтвейн?

– Очень вкусный напиток, – кивнула Рагна снисходительно, в уме искренне поблагодарив Гертье за находчивость. Напряжённое беспокойство стало понемногу покидать её.

В дверь осторожно постучали. Гертье указал Рагнхильд на ширму, отгораживающую кровать от комнаты, и зашептал:

– Сьорэнн, ради вашего блага – скройтесь! и ни звука, прошу вас! Бабель, убери тюфяки! Открой и спроси, что надо! Я… я сделаю вид, будто ложусь спать, – следом за Рагнхильд он отступил за ширму.

Бабель отворил – за порогом топтался хмурый консьерж, побуревший от морских ветров и рома, с обгрызенной погасшей трубкой в рыжих зубах, от холода обмотавший голову фуляровым платком и завернувшийся в одеяло. Свет десятилинейки превратил лицо консьержа в деревянную резную маску, где живыми казались одни влажные глаза в старческих жилках и мокрая синеватая губа, вывернутая вниз мундштуком.

– Монсьер Бабель, там внизу… какие-то приличные господа очень настойчиво просят выйти к ним кого-нибудь из вашей квартиры.

– А вы не ошиблись, милейший? а эти господа не пьяны? – допытывался Бабель. Он в толк взять не мог, кому они с Гертье сейчас понадобились. Ночь на дворе! Какая такая забота выгнала людей на улицу в жутчайший холод и заставила их добираться на край света, до Второй набережной?

– В точности вас требуют.

– Гертье! – окликнул друга Бабель. – Я спущусь и выясню, что этим… приличным господам угодно.

– Да! – притворно зевнул Гертье, пытаясь догадаться, что вынудило господ искать его общества – или что они имеют передать ему. Если б пришла полиция или судебный исполнитель – консьерж так бы и сказал. Но пока векселю не вышел срок, стражам закона незачем являться.

Быть другом знатного кавалера – нелёгкая доля. Надев цилиндр и захватив порожнее чёрное ведро, Бабель удалился.

Рагна сжалась, держа ридикюль обеими руками, словно опять оказалась на ледяной улице. В глазах её трепетал страх.