Железные кружева

Выше по склону растительность становится гуще, кустарник сменяется настоящим лесом. Одиночество и тишина. Звери, даже ночные, предпочитают места поближе к воде. Про зверей и птиц Вадаш знает все, они кормят его и предупреждают об опасности. Правда, иной раз эта игра кажется ему затянувшейся.

Темный бревенчатый дом возникает перед ним так внезапно, что впору лоб расшибить. Вадаш осторожно обходит его, всем существом впитывая каждый звук: сейчас он сам зверь. Потом выстукивает на двери замысловатый условный сигнал.

Судя по тому, как уверенно он двигается во тьме еще более кромешной, чем снаружи, это его собственный дом.

— Сейчас, — говорит он, — я разожгу огонь. Прости, я задержался.

Ему отвечает молчание. Тишина окружает его все время, покуда Вадаш возится в золе, но Вадаш умеет различать в ней оттенки. Свет от очага наполняет дом, молодой охотник зажигает пару лучин, режет на столе хлеб и сыр, вешает над огнем котелок и чайник.

— Я смотрю как восходит солнце, а потом заходит, и всякий раз думаю, что со мной будет, если однажды ты не вернешься, Денец, — слышит он.

Небритый седой старик сидит в кресле, укрытый одеялом до груди, и смотрит на сына.

— Я же возвращаюсь, — отвечает Вадаш.

Он слегка подогревает вяленое мясо, нарезает его на кусочки и ставит деревянную плошку на колени отцу. Тот ест, пользуясь одной рукой. Обе ноги и вторая рука бесполезны.

После того, как вымыта посуда, сын помогает отцу сделать то, что человеку надо делать, покуда он жив, даже если он сам не справляется.

— Долго ты сегодня, — снова упрекает старик. И без перерыва: — Жениться бы тебе надо.

— Старый греховодник, — беззлобно подшучивает младший, — ты бы хотел, чтобы это делали женские ручки?

— Греховодник, ишь! Может и греховодник, но тебе-то на это жаловаться грех. Ты мое имя носишь по закону, хотя хотел бы я дать сыну что-то побольше имени.

Вадаш, похоже, не обращает на эти слова внимания, явно слыша их не впервые.

— Я беру на этой земле все, что мне хочется.

— ...пока он молод. Я тоже когда-то думал, что солнце светит для меня. Пора закончить эту игру, она слишком скучна для пяти поколений. Мой отец дал мне лучшее образование, чем я тебе, а ты... чему ты сможешь научить своих детей, кроме как следы распутывать?

Сын молчит, потому что и этот аргумент не нов. Старому калеке кажется, будто сын его, податель всего в жизни, может все устроить шутя.