Полумейстер

— От нас одних? Тогда я не умру! Для вас с сестрёнкой, Элларии и Элии. Я буду жить, учиться и однажды взойду на трон и стану самым лучшим королём. И убью Тайвина. Сожгу. Я обещаю!

— Дорниец не обещает, Вери. Дорниец делает.

— А разве я дорниец?

— Конечно. Ты живёшь в Дорне, значит, ты дорниец.

— Он был мне как сын. Как младший брат, — тихо сказал Оберин. — Но он мёртв, он умер девять лет назад, и какая-то тварь использует мой шифр и его имя для провокации. И видят Семеро, как только я узнаю, кто эта сволочь.

— Сволочи не жить.

— Не жить.

— Другие вести, но тоже с Севера: Баратеон решил судить жену. Она обвинена в измене государю и государству, в зачатии бастардов и инцесте. Суд будет в Харренхолле, туда же сгонят невест.

— Вторая Ярмарка Скота.

— Мы оба приглашены присутствовать от Дорна. На суд присяжных лордов.

— Удобно, — согласился Оберин. — Рубиновый Брод рядом, верно?

Артас кивнул.

— Рискнём? — спросил он тихо.

— Артас, мы дорнийцы. Конечно мы рискнём.

26. Беседа о любви

«На Перешейке в воздухе больше комаров, чем воздуха», — подумала Санса. Спастись от них можно было только в повозке, за пологом из тонкой кисеи — но постоянно сидеть в повозке она не желала, да и не могла.

Не желала, потому что несмотря на шелковые занавески, музыку, благовония и говорливых девиц из свиты принцессы (решивших, что дочь гранд-лорда лучше бастардов королевы), несмотря на мягкие подушки и вкусную еду, повозка была тюрьмой.

— Нас даже не пускают к Джону, — надул губы Бран.

— Наполовину, — автоматически напомнила Санса.

Мама огорчалась, когда они звали Джона братом. Она боялась, что он станет для Старков Блэкфайром. Но чтобы создать Блэкфайра понадобился Эйгор — так говорила история, — а на эту роль годился разве что Теон... абсурд, конечно. Теон любил Робба и ненавидел Джона.

— Наполовину или нет, но брат, а нас к нему не пускают, — настаивал на своём Бран. — И везде за мной следят.

— Ты сын гранд-лорда, им так положено. Надо всё время окружать тебя заботой и слугами.

Она сама не очень верила в свои слова. Но Мандерли — вассалы отца, им незачем брать в плен его детей. Они просто пытаются по-южному обставить всё, что могут, представляя Юг... по-своему.

Мама бы посмеялась, наверное.

А не могла она не покидать повозку потому, что человек несовершенен, создан имеющим плотские нужды, отправлять которые девице прилюдно не пристало.