Полумейстер

Твоя заслуга — перед Матерью

Да в чём там была заслуга? Что он спросил начальство, услышал «Нет» и ничего не сделал? Что стоял и слушал, как она кричит от боли и страха? «Мать милосердна воистину, если такая малость достойна её внимания». Вон она, в одной из семи ниш — резное дерево, когда-то покрашенное ярко, аляповато, но краска облупилась и проступили черты, что создал скульптор: тонкий длинный нос, высокие скулы, коса короной... кого он хотел изобразить? Родную мать? Какую-нибудь леди? Или, может, королеву Алисанну?

И кого хотел увидеть Джейме?

— Бедное дитя.

.. такие честные глаза, с такими непросто будет выжить в Красном Замке, — пришёптывая, произнесла немолодая женщина. Чёрная коса уложена короной, чёрное с золотом платье. «Баратеон?» — Ты ведь сын Тайвина? Мой сын дружил с твоим отцом... если, конечно, они умели дружить, — невесело сказала она.

— Да, я Джейме, сын Тайвина, — кивнул он. — Королевский гвардеец, — наивный, глупый, он правда верил, что это что-то значит.

Что-то хорошее.

— Я Рейль, — ответила она. — Когда станет невмоготу, можешь прийти, послушать как я играю. Музыка лечит сердце, Джейме, сын Тайвина.

— Спасибо, — он растерялся. — Но почему?

— У тебя честные глаза, сын Тайвина. Зелёные и честные, и полные любви. Мне жалко твоих глаз.

Он пронёс ей яду в утро перед костром. Но она его не выпила. Сказала, это трусость.

Закатное солнце окрасило Мать алым и золотом. Его цвета — сегодня, сейчас, последние минуты — его цвета.

Потом лишь чёрное.

— Я меч во тьме, — сказал он Рейль и Рейлле, Джоанне и Неведомому, Мирцелле и Томмену, Серсее и Тириону. — Я дозорный на стене. Я огонь, горящий вопреки холоду, свет, возвестивший рассвет, рог, поднимающий спящих, щит, охраняющий царство людей. На эту ночь и на все грядущие ночи, моя жизнь и честь принадлежат Ночному Дозору.

Наутро он выяснил, что краснорожий определил его в орден хранителей, и ему предстоит весь день рубить дрова.

— Это тебе не мечом махать, Цареубийца, — сказал тот.

— Это работа. Тебе впервой, но пора привыкать.

23. У корней чардрева

— Драконы дома Таргариен, — голос почти смеялся. — Сиракс, Вермитор, Балерион... и Ежевика.

«Началось». Бринден Риверс зажмурился, он не желал их видеть. Он не верил в них.

Но даже с закрытыми глазами он видел. Как изменился свет — стал пятнисто-зелёным, словно в солнечный день в густом лесу. Как появились тени, расположились по всей пещере.