Полумейстер

Но не такие, к которым вы привыкли. Небо становится темно, как ночью, и ливень хлещет стеной, а в небе гремит гром.

— Прекрасно! — не такие, как он привык... что может быть лучше?

Он привык к скуке коридоров, запаху дыма и крикам людей, вот к чему он привык. И страху, всегда страху.

— Сьер Виллем, мне не удалось найти вам мейстера, но думаю, смогу его заменить. В конце концов, я почти закончил цепь, — без ложной гордости заметил тот. — А сьер Альбин Сэнд займёт место командира гарнизона и постарается обучить короля военной науке.

— Тоже ваш? — беззлобно усмехнулся старый Дарри.

— Нет, что вы. Он мамин, — так же беззлобно ответил Оберин.

Немного подтянувшись, Визерис забрался на дерево и обнаружил, что Сара уже там — вредная чернушка.

— Ты почему не с книжкой? — обиженно спросил он.

— Потому что решила собрать лимонов папе. Папа любит книжки, но лимоны любит больше, — резонно ответила та. — Не сердись, король. Их хватит на всех, Дорн щедрый.

Он не сердился, просто было обидно, что Сара опять его обогнала.

— Надо будет сказать на кухне, чтоб испекли пирог. Тогда малявкам тоже достанется немножко, да?

Сара кивнула, сдерживая улыбку. Лимонные пироги она любила больше всего на свете, даже больше, чем читать.

— Папа написал, что был у князя Дорана. Как думаешь, они помирились? Может быть, теперь можно будет не прятаться, и тебя примут при дворе, король, — мечтательно сказала она.

— Дворы — гадюшник, — решительно скривился он. — И там не растут лимоны, Сара. Зачем нам ко двору, когда есть сад?

Она задумалась.

— Маленький король, не выходи на палубу, — певучий голос летнийки был строгим, но не злым. — Там волны. Волны заберут маленького короля, и все будут грустить.

— Я не маленький, мне восемь лет, — сердито буркнул Визерис.

— Хорошо, большой король. Прости глупую женщину, — летнийка рассмеялась, и ей эхом вторила такая же чернушка, как она — Сарелла, её дочь.

— Я не хочу внизу. Там Элия... Эллария, — поправился он быстро. — Она кричит.

— Она рожает, большой король. Когда рожают, всегда кричат.

— Зачем она рожает, Камайла? Мама рожала — и умерла, осталась только кровь и Дени. Теперь вот Эллария...