Полумейстер

Сегодня они искали ирисы.

Болотные цветы, ведь Перешеек был совсем уже близко.

— Ирисы красивые? — спрашивал Томмен.

— Да, синие с золотом, — ответил Визерис.

— Я сделаю букет и подарю их матушке.

Ему недавно позволили подходить под окно дома на колёсах и говорить с преступницей Серсеей и братом. Впрочем, Джоффри всё больше бранился и обещал зарезать всех и вся.

Чёрное бревно лежало близ тропы, невозмутимое и безопасное... пока, зашевелившись, не подползло к ним, довольно быстро, и не ткнулось носом в руку Визерису.

Бревно было львоящер.

20. Десять лет назад

Эллария была ни капли не похожа на Элию. Та была маленькая и хрупкая — Эллария высокая и фигуристая, та была тихая и робкая — Эллария не лезла за словом в карман. Ни капли не похожа, и Визерис был благодарен ей, или богам, её создавшим. Так лучше. Можно любить обеих, не путаясь ни в именах, ни в лицах.

Он до сих пор помнил день, когда Эллария прибыла на Камень — лил дождь, как и почти всегда, и мама не выходила из замка, как и почти всегда, а он, непойманный, спустился вниз, к гавани, где стеной стояли корабли.

Он любил дождь, как любил всё новое — до тех пор он никогда не промокал под небесной водой, не нюхал морскую соль, не видел радуги.

Утлая лодчонка из столицы пристала к берегу, и на причал, шатаясь, ступила женщина — высокая, как молодое деревце, и сильно брюхатая.

— Столица горит, — выдохнула она. — Ланнистеры в городе...

Тогда он прятался от солнца, потому что оно слишком яркое, и выходил наружу только в сумерках или когда на небе были тучи.

Три года в Дорне любого отучат от подобных глупостей. Три года в Дорне — и лучший в мире лимонный сад. Эллария сказала, малявки ещё малы для фруктов с косточками, но всегда можно сорвать по одному себе, и ей, и Саре, и дяде Оберину.

Сегодня он приедет, и снова будет учить всему на свете: звёздам на небе и травам на земле, историям из прошлого и гаданиям о будущем.

— Прости, мой король, за скромный дом, — сказал он. — Другого не нашлось.

Визерис любезно улыбнулся, как учила мама. Сьер Виллем, добрая душа, опёрся на его плечо, сходя на берег.

Маленький, невзрачный домишко из золотистого песчаника, красная крыша, дорожки серого камня и сад, пахнущий чем-то знакомо-незнакомым. И солнце, столько солнца, сколько Визерис не видел никогда в жизни.

— Здесь бывают дожди, княжич(13) Оберин? — спросил он самым вежливым голосом.

— Конечно, мой король. Весной и осенью, и в разгар лета.