Ученица чародея

И тихий успокаивающий шепот. И мягкое одеяло. Больше ничего. Ну что же, теперь понятно, каким образом я сумела добраться до постели и при этом не проснуться до конца.

В трактире на первом этаже уже кипела жизнь. Молоденькая служанка в грязно-белом переднике протирала столы. Немногочисленные постояльцы с аппетитом поглощали свой нехитрый завтрак. Пара мужчин за столиком в дальнем углу негромко спорила о чем-то своем. Атрей обнаружился у окна. Он сидел, уткнувшись взглядом в какую-то книгу.

- Садитесь, - не поднимая головы, сказал он, едва я приблизилась к столику.

- Доброе утро! – нерешительно пробормотала я, немного смущенная тем, что вчера ему пришлось нести меня от кареты до постели на руках.

- Очень на это надеюсь, - невозмутимо откликнулся чародей и, помолчав пару мгновений, задумчиво добавил.

- К тому, чтобы утро было добрым? – недоверчиво переспросила я.

- Именно! – он захлопнул книгу и поднял наконец взгляд на меня. – Какие у вас планы на будущую неделю? – как ни в чем не бывало поинтересовался он.

- Вы же знаете, что никаких. А что, у нас намечается что-то интересное?

- Может быть, - туманно ответил он. - Будьте любезны, принесите нам порцию пастушьего пирога и чаю, - обратился Атрей к пробегавшей мимо нас служанке.

- Чай закончился, господин, - флегматично ответила она.

- Тогда кофе.

- Такого не подаем, - оскорбилась девушка.

- Лимонад? – попытал счастья чародей.

- Только в день середины лета.

- Хорошо, - сдался он. – Что из напитков у вас есть?

- Эль, портер и лагер, господин.

- Несите эль, - кисло согласился он.

Девушка удалилась и мы продолжили разговор.

- Вернемся домой, разберемся с текущими делами и где-то через неделю отправимся в столицу.

- А почему не сейчас? – полюбопытствовала я. – Не придется делать крюк и возвращаться в Крумберг.

Не то чтобы я не хотела домой, напротив, очень хотела. Я никогда не оставляла так надолго свою семью. И хоть умом я понимала, что они все взрослые люди, даже шестнадцатилетняя Эмма вполне самостоятельна и во мне уже не нуждается, я все равно не могла унять свое беспокойство или как это обычно называла Эрда – «кудахтанье встревоженной наседки».