Маскарад

Маскарад

Влада Волкодаева

Маскарад

I

Вампир Елистрат служил трагиком под псевдонимом Горин-Гореваньев в театре уездного города N.

Теперь же он сидел в ресторации «Пухов и сыновья» и свирепо глядел в ледяную ботвинью – благодаря кровавому цвету, то была единственная пища смертных, которую он приучился есть в видах конспирации.

Правда, таким манером Гореваньев упрочивал в обществе свою репутацию пьяницы и la boheme, - кто же другой станет на святочной неделе, с мороза, угощаться ботвиньей.

Впрочем, репутация эта крепла за Елистратом сама собой, что бы он ни делал.

Против трагика сидел, оплетя ножки стула своими ножками, собственный его, Елистрата, фамильяр – театральный портной, сапожник и парикмахер Игнатий Качмарек.

- Что со мною, брат Игнатий? – в тоске вопрошал ботвинью Елистрат. - Неужели я теряю хватку?

Фамильяр помалкивал и подкреплялся холодной водкой и грибками, для чего ему, подлецу, не требовалось никаких усилий.

Сам он был то ли упырем, то ли оборотнем, не разберешь: перекидывался в нетопыря и высасывал по ночам беспризорных кошек.

- Ведь то ли дело прежде, а? – бормотал Елистрат. - Помню, была у меня одна… невеста дожа венецианского. Что за женщина! Как спелый плод граната. «Amore mio! Addio per sempre!» – и так и брызнет… Палаццо, знаешь, этакая фата-моргана… лепестки... закат багровый…

Качмарек вздыхал:

- Да! Нет! Нет в этих новых женщинах ни тонкости, ни страсти.

История с невестой дожа была сомнительной. Дело в том, что для сцены Елистрат убавлял себе от человечьего возраста пять лет, а в своем кругу – прибавлял пятьсот. Вообще, многое прибавлял, но зато и сам себе верил.

В действительности он был укушен сорок лет назад в Бессарабии некоей Милицей Урбановной Закржевской - вдовой двухсот двадцати ротмистров, начиная с Ливонской войны. Помимо ротмистров, у Милицы Урбановны случались легкие увлечения, не относящиеся к кавалерии.

Елистрат, до того как сделаться вампиром, был простым и славным пехотным капитаном, охотником до виста и жженки. Но острый приступ байронизма, который переживают все новообращенные вурдалаки, закружил его и завертел, и выбросил, как обломок кораблекрушения, на берег дикий.

Очнувшись однажды в нумере третьеразрядной гостиницы, Елистрат недоверчиво подвигал свежевыбритой верхней губой, охлопал щеки – и осознал себя актером. Трагиком. С подписанным контрактом.