Слава храбрецам!

Вот эту гать из жердей он точно узнал, только сейчас ручей под нею разлился, местность заболотило, и Питеру пришлось уговаривать коня и тянуть его за узду, чтобы тот, наконец, решился ступить на бултыхающийся в воде, кое-как сколоченный мостик. Излишне говорить, что после этого на короле сухой нитки не осталось.

Некоторое время Питер был как бутылка, в которую натолкали слишком много сильных чувств, а потом закупорили. Какой-то частью сознания он помнил, что отсюда уже недалеко. Тот самый овраг, с падения в котором все началось.

Вот его неровный край, скрытый высокой травой. Но Питер не помнил, чтобы эта трава была черной...

Он тяжело дышал, сам того не замечая, волосы прилипли к потному лбу. Кустарник, что прежде как будто расступался перед ним, сейчас удерживал его за одежду. Конь тихонько жалобно ржал, и поскольку ни ран, ни царапин, ни сколько-нибудь заметной хромоты при беглом осмотре Питер на нем не заметил, пришлось предположить, что это он от страха.

Питер остановился и огляделся.

Я что-то неправильно делаю?

«Мой золотой король, кто-то заколдовал солнце, и теперь оно смотрит только на тебя».

Если бы Эд слышал, сколько было грустной иронии в этих словах, он бы и не подумал шутить насчет лести. Да он, в общем, и не думал. Эд ничего не знает о том, что здесь. Я ж не говорил. В Нарнии много чудес, и не все они безопасны, и некому подсказать... Впрочем, если бы Аслан вздумал просунуть свое мнение между Питером и той ладонью, что легла ему на грудь, Питер был вовсе не уверен, что принял бы это мнение с чистой душой и открытым сердцем.

На этом самом месте... нет, пятью шагами правее Верховного Короля учили целоваться.

Аслан является лишь тогда, когда он действительно нужен. Он не придет, если полагает, что Питер справится сам. Питер ведь и к отцу не со всякой разбитой коленкой бегал. И вообще.

Та, что называла его своим золотым королем, улыбалась и делала вид, что ей хорошо. Что ей все равно. И еще его тревожило, что ее лицо он помнил куда хуже голоса.

Оно растворялось в золотом сиянии... или же было слишком близко? Или это все ему приснилось, а он принял сон за правду, как когда-то в детстве они все думали, будто бы Люси приснилась Нарния, а она по малолетству спутала явь и сон? Но если сделать из той истории какие-то выводы, то логично было бы верить снам.

Это не был сон. Вот поляна и старый дом на ней. Дом он помнил. Вот крытый травой навес, вот столб под ним, где Питер прежде привязывал коня.