Слава храбрецам!

Черная вода и белая пена встали в дверном проеме, Анук Илэйн вскрикнула птичкой, это длилось какую-то секунду прежде чем корпус изменил положение, а волна пронеслась поверху, но этого хватило, чтобы...

Если мы сейчас потонем, мне не придется ни перед кем оправдываться!

Анук Илэйн была в его объятиях, и можно было бы сказать, что он просто подхватил ее, когда волна сбила ее с ног, но... сейчас отпущу. Через секунду. Еще один вдох, удар сердца. Это... это больно!

Что я скажу брату?

10.

Спустя минуту Эдмунд забыл обо всем, потому что лорд Пасифик взревел:

— Земля!

И король Нарнии постыдным образом сбежал на палубу, где свирепые гиганты в непромокаемых шляпах и зюйдвестках боролись за то, чтобы «Летящий» добрался до порта.

— Это Каэр-Параваль! — воскликнул Эд. — Смотрите, город на горе, и над ним стоит солнце. До него рукой подать. Когда мы войдем в бухту, волнение уже не будет таким сильным.

— Да, и двигаться мы будем намного медленнее. У нас полтрюма воды, и ее уже не откачать — корпус разбит волнами, и множественные течи.

Мы плывем в решете. Нечего терять, весла на воду! Все на весла!

Ни слова более. Эдмунд прыгнул в гребной трюм, вскрикнул, когда ледяная вода обожгла его, но сел на скамью рядом... с кем-то и еще кем-то.

— Девочка! — воззвал лорд Пасифик. — Выйди на палубу. Если чертово корыто затонет, ты доплывешь! Ты сумеешь!

Волны рвали из рук тяжелые весла, но слаженная сила гребка представлялась Эдмунду такой, что «Летящему» впору было оправдать свое имя — вырваться из плена вод и нестись поверху, не касаясь днищем.

Капитан стоял на лестнице, ведущей в трюм, и отсчитывал ритм. Голова его торчала наружу. Близость Каэр-Параваля придала Эдмунду сил, а в остальных, видимо, той же магией отозвалось слово «Земля».

Потом вода подступила к самым плечам, сковала движения, и всем велели выйти наверх. Эдмунду показалось, что самого его выволакивали за шиворот − так он одеревенел. Сизые волны плескались уже почти вровень с бортом.

Впереди на воде лежала граница света − Каэр-Параваль был под солнцем, и Эдмунд рванулся туда всем изголодавшимся сердцем.

Анук Илэйн стояла на носу, закутанная в плащ из шкуры тюленя, в меховых наушниках-темплетах, зябко спрятав руки в рукава и смотрела только вперед, будто закинула взглядом канат и теперь подтягивала за него весь корабль.

Из гавани навстречу «Летящему» вышли две узкие и длинные галеры: в бухте и вправду волнение почти не чувствовалось.