Нам банши пела песенку

Вам для кармы хватит неумышленного убийства, или вы могли бы зайти еще дальше?

— Неумышленное убийство? Вам придется это доказывать.

— Полагаю, мэм, это вам придется доказывать неумышленность. Буду искренне рад, если вам это удастся.

— То есть, вы хотите обвинить меня в том, что я удушила беднягу брауни?

— Зачем же непременно «удушила»? Вы, мэм, располагаете более элегантным средством причинять смерть.

— Не могу поверить, — сказала она с ноткой почти человеческой усталости. — Не может быть, чтобы чиновник вашей квалификацией не знал примитивнейшей матчасти.

Банши не располагает своим голосом, но голос располагает банши.

— Банши — бессмертное существо, не так ли? — а эльф стоял рядом и внимательно слушал, и у меня сложилось мнение, будто бы он знает о деле больше, чем я вправе ожидать.

— Город полон бессмертных рас. Бедняга брауни вон тоже был теоретически бессмертен, но ему это не помогло.

— Но банши бессмертными не рождаются, — Дерек взглянул на нее так, будто карандашом в ее сторону ткнул.

— Что-то должно случиться, чтобы женщина любой расы превратилась в банши, причем этому «чему-то» ни медицина, ни юриспруденция точного определения не дают. Магической психиатрии процесс становления банши также не подлежит: это не болезнь, а переход в иную фазу существования. Совершенно новая личность. А корни старой личности — их не сыскать. Архивы столько не живут, да и архивариусы тоже.

Она промолчала. Все эти стрелы, совершенно очевидно, были в цель. Точнее, не стрелы, а дротики — Дерек, как при игре в дартс, поразил все сектора.

Ему оставался только один бросок, и не было сомнений, что он попадет в «бычий глаз».

Я совершенно случайно бросил взгляд на эльфа и понял, что тот в курсе всего, что сейчас прозвучит.

— Вы владеете своим голосом, мэм. Вы пели в опере во времена, которые помнят только бессмертные меломаны. Помнят, и, что немаловажно — готовы свидетельствовать. Я не представляю, что случилось в вашей жизни, отчего вы сменили ту личность на эту, более того, если бы я знал, возможно, я бы вам по-человечески сочувствовал.

— Что-что, — жвала сложились в ироническую улыбку. — Мужчина, короткоживущий, разве поймет? Зрителям надоедают старые дивы, критика их забывает. Романы, слезы, наркотики — все это убивает душу в голосе. Ты превращаешься в механизм, который поет так же хорошо, как прежде — но им этого мало. Что бы ты ни делал — ты обязан возбуждать интерес, это много важнее для успеха, чем просто хорошо петь.