Король, которого нет

Отсюда рождается безумная тяга: еще, еще, еще! Каждый твой шаг — это сад.

Оно закашлялось.

— Но Бесплодных Земель так много, — осмелилась Мардж, когда существо утерло ладонями брызги слюны. — И шестеро ваших братьев и сестер где-то там, возможно, продолжают пожирать их. Вас не хватит.

Оно откинулось на локти и, мечтательно сощурившись, посмотрело вдаль.

— Вы не поняли. У меня нет ни малейшего чувства долга. Я делаю это для себя. Я так хочу. Я прошел здесь. Вот мой след.

— Но как, как младенец может выбирать такие серьезные вещи? — Мардж аж задохнулась от негодования.

— И кто дал право родителям выбирать такие вещи?

Эээ. Глупость. Правил нет. «Это» было ребенком, который творил чудеса походя, со счастливой улыбкой, и все вокруг восторгались им. Потом оно стало подростком и жаждало самореализации. Потом... потом, как водится, наверняка был период, когда ему захотелось разделить свой мир с кем-то, кто будет ему так же рад. Но тут его поджидали очевидные сложности. Потому что это — не норма. Потому что оно могло, конечно, вырастить вокруг себя и своей избранницы (условно говоря о ней в женском роде) маленький прекрасный садик посреди самых-пресамых Бесплодных Земель, но сами Бесплодные Земли вокруг были как пустая страница или канва, как ненаписанная книга в голове.

Оно не могло остановиться, оно не могло ни отдать себя, ни разделить, и в конце концов в его личном мире остались только Бесплодные Земли, поле непаханое, пахать которое — только собой. И не пахать нельзя, потому что бросишь — и на этом кончишься сам. Выбора нет. Выбора никогда нет. Так говорят те, кто уже сделал выбор.

— Выбор был всегда, — сказало оно. — Ничто не мешало мне встать и сказать: «хватит, не хочу и больше не буду». Да, я опустею, но кто сказал, что я не сумею заполнить пустоту? Я достаточно горд, чтобы ценить то, что я есть, но я достаточно здраво мыслю, чтобы ценить то, что есть другие люди. Их другую полноту. Их способность растить свои сады. Я мог бы, да, и я бы даже не сожалел.

Оно ухмыльнулось, что означало, должно быть, извиняющуюся улыбку и кряхтя встало.

— Мне много о чем думается, пока я хожу.

— Вы много где ходите, — эхом отозвалась Мардж, поднимаясь ничуть не легче. — Далеко ль до Ясеня?

— А зачем тебе Ясень, милая?

— Да так... спросить кой-чего хочу.

— У Ясеня-то? Да он так просто не ответит. Ясень дорого берет. Ясень тебе, милая, сгодится только чтоб повеситься, а ты же не за тем идешь.

«Не твое дело, — хотела огрызнуться Мардж.