Хроники отеля "Уайтвуд". Сны в городе призраков

Так что здесь он сел тихонько на своё место, несколько раз поднялся, чтобы пропустить тех, кто пришёл позже, благожелательно кивнул в ответ на их извинения, дождался, пока погасят свет... Рассмотрел в подробностях спину дирижера, взмах палочки, начало какой-то увертюры...

Музыка внезапно оборвалась, народ вокруг задвигался, поднимаясь на ноги, и Виктор тоже встал и обернулся вместе со всеми на центральную ложу бельэтажа. Дирижер тоже обернулся и поклонился.

Ложе осветилась, одна во всей этой волшебной тёмной пещере, а в ложе стояли напоказ мужчина с бородой и усами, как две капли воды похожий на портреты короля Георга, изящная дама и три юных девушки в белых платьях.

Император дал знак рукой и сел, зал шумно опустился по местам, дирижёр повернулся лицом к оркестру, и увертюра продолжилась с того места, на каком прервалась.

И это было прекрасно и в целом, и в каждой из частностей. Крутила тридцать два фуэте Матильда Кшесинская в образе Китри, и сам император соблаговолил аплодировать кончиками пальцев. Умирал на сцене лебедь Анны Павловой в постановке Фокина. Зависал в длинном стелющемся прыжке невесомый как тень Вацлав Нижинский. А под конец уже вышел высокий человек во фраке, и дамы в партере пришли в экстаз — а некоторые, самые зашнурованные, попадали в обмороки! — прежде даже, чем первый могучий звук вырвался из уникального механизма его гортани и лёгких.

— Шаляпин, Шаляпин... — шелестело в рядах.

Он сделал вдох, и с этим вдохом вся махина Мариинского театра словно приподнялась, оторвавшись от земли, и рухнула обратно, всем весом впечатываясь в мёрзлую русскую землю, когда обрушился на зал этот голос, могучий, как сход каменной лавины.

— Вдоль по Питерской да по Тверской-Ямской...

Потом были «Стенька Разин» и «То не лёд трещит», и что-то из классики, из итальянцев, а завершил Фёдор Иванович гала-концерт обязательным «Боже, царя храни», при исполнении которого зал вновь встал, а императорская семья аплодировала.

Очнулся лишь выйдя на мороз. Ветер с Балтики, сырой и малоприятный, тем не менее проветрил ему голову, и он решил пройтись пешком.