Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

— А потом на него напали местные гопники с Нотр-Дам. И побили.

— О да, — неохотно признался Жак-Луи, — тогда я ещё не знал, что Париж поделен на районы влияния, как, прости Господи, Гарлем, и чужакам из Латинского квартала не следует соваться в первый округ. Но, по-моему, они отлупили меня, потому что я квакер, а они, изволите видеть, католики и свидетели Варфоломеевской резни!

— Ненавижу религиозные войны! — вздохнула Тони.

— О, в итоге всё вышло не так уж плохо. Моя дорогая леди, сидя на своей крыше, потрясала кулачками в направлении ночного неба и громогласно грозилась оторвать негодяям все выступающие части, и засунуть туда, где они доставят им максимальное неудобство.

И в сочетании с её утончёнными манерами и изысканным обликом это было так... по-парижски! Чтобы ещё раз пережить этот восхитительный момент, я готов ещё раз нарушить эти незримые воздушные границы Парижа.

— О да, я бы тоже хотела это видеть, — пробормотала доктор Дюнуа.

Интересно, а квакер из Массачусетса в курсе, что его «прекрасная парижанка» — сумчатая?

В этот момент на пороге вновь возник Багатель, неся перед собой на серебряном блюде рождественское полено: бисквитный рулет, на котором из шоколадной глазури были искусно выполнены сучки, кора и даже небольшое дупло с цукатной пчелой.

Всё это сладостное великолепие венчала гирлянда из кремовых незабудок. Судя по выражению лица, полено привлекало профессора даже больше, чем истекающий жиром гусь, который оказался, к слову, весьма хорош. Тони упомянула об этом, и профессор оказался очень рад: гуся запекал он сам.

— Я смешиваю мёд с горчицей, оливковым маслом и соевым соусом, и мелко крошу чеснок. Вы не против чеснока, дорогая мадемуазель Антиноя?

— Тони, — хищно сказала мадемуазель, — просто Тони. И нет, я не против чеснока!

В этот момент по всему Парижу ударили колокола, и в небо взвился фейерверк. Стреляли, очевидно, с Марсова поля. Присутствующие, прихватив бокалы, вновь резво поскакали к окну.

— Христос родился! — сакраментально возвестил Багатель. — У мира снова есть надежда, и мы можем со спокойной душой вернуться к столу.

Они выпили за надежду, а дальнейший разговор их был довольно бессвязен, но, без сомнения, весьма приятен всем участникам. Профессор с методичностью термита подъедал полено, Жак-Луи, не теряя манер, обгладывал последние косточки гуся, у Абигайль от персиков заметно округлился пушистый животик, она сонно щурила подведённые египетские глаза, Тони же оказалась практически наедине с бутылкой вина.