Люди и то, что от них остаётся

Откуда-то пришло понимание, что все эти… люди, полулюди… тёмные, светлые… единицы противоборствующих сторон – просто слабые фигурки среди хаоса жизни, а спрут за стеной – это мощь, стихия, Стихия. И он, Толя – тоже Стихия, поэтому они и хотят заполучить его, и они… да, они его боятся! Или… Или нет?

Толя почувствовал, что вспотел. Мысли путались, спонтанная мания величия ушла, канула, и он вдруг остро ощутил, что находится в окружении пятерых – то ли людей, то ли нет, – и где-то в непонятном пространстве, и в то же время здесь, за хоть и толстой, но всего лишь старой, возведённой людьми стеной, дремлет неглубоким сном инфернальный монстр; и что прямо сейчас произойдёт что-то большое, что-то, после чего жизнь никогда не будет прежней.

Филин постоял, глядя сквозь Толю.

– Нет так нет, – наконец произнёс он. Потом махнул типу в плаще и шагнул в сторону. Лохматый потолкал инвалидное кресло и остановился около ссутулившегося Лосева. Милиционер отступил к стене, давая дорогу. Тип в плаще провёл рукой по лицу и шагнул к Толе.

И тут в коридоре послышались шаги. Дверная штора откинулась, и в камеру вошёл невысокий человек в телогрейке. Это был Скворцов, Толя не сразу узнал его – наверное, из-за выражения лица. Тёмные замерли, милиционер застыл с рукой за пазухой форменной куртки: в руках Скворцов держал автомат, калаш.

Скворцов остановился недалеко от входа, ствол автомата смотрел на Филина.

– Он сделал выбор, – сказал Скворцов.

Филин, казалось, хотел возразить, но только молча посмотрел на типа в плаще. Тот ответил ему непонятным взглядом, поморщился. Милиционер пошевелился, Скворцов быстро перевёл ствол, и грохнул выстрел. Пуля угодила милиционеру в лоб. Затылок вылетел, забрызгав стену чем-то чёрным, фуражка упала с головы, завертелась, покатилась к ногам Филина. Милиционер не упал – покачнулся, но остался стоять; зрачки закатились, из дырки во лбу поползла капля – чёрная, вязкая.

– Он сделал выбор, – повторил Скворцов, и щека его дёрнулась.

От пороховых газов у Толи защекотало в носу. Все застыли, лишь по стене всё стекали и стекали чёрные брызги.

– Инвентарь-то зачем портить? – сказал наконец Филин ворчливо и подобрал фуражку. Повертел в руках, отряхнул. – Я жалобу напишу.

Тёмные, пряча глаза, засобирались на выход. Скворцов подошёл к Толе, встал рядом, спиной к колонне, ствол автомата смотрел в пол.