Автопортрет с отрезанным ухом

— Немножко придется подождать.

— Отведи меня курить. А когда пойдем?

— Чуть позже.

Диалог из артхаусного фильма. Я представил себя на экране, а за ним — снова себя, только большого и засыпающего у Марата дома, смотрящего вместе с ним его дурацкие фильмы.

Лунева отвернулась от меня, и я, словно маньяк, отметил, какие у нее аккуратные маленькие ушки. Руки моей не будет около них никогда.

Массивные двери лифта открылись со скрежетом какого-то стимпанковского механизма. В интернате, словно в старинном дорогом отеле, были лифтеры, которые закрывали двери и нажимали кнопки этажа.

Правда антураж не имел никакого сходства с красными коврами и прозрачными зеркалами отеля, скорее приходили ассоциации с советской стройкой.

Я выгрузил железные контейнеры из лифта, и, пока я перетаскивал часть из них на кухню, ко мне подошла еще одна девочка.

— А Катя говорит, что я вообще не помогаю, а я помогаю, — она растягивала слова, ее голос звучал обиженно.

У нее были пшеничные волосы чуть длиннее моих, как-то весело растрепанные, улыбка на лице, розовая футболка с детским солнышком.

В ней было что-то немного неправильное, может, голова слишком сильно выдавалась вперед, может, легкая хромота, но это бросалось в глаза лишь во вторую очередь. На первый план выступало какое-то искреннее озорство.

— Молодец, что помогаешь.

В руках у нее была Барби с погрызенными руками и волосами-мочалкой. Вряд ли о такой кукле мечтает каждая девочка.

Она схватила один из контейнеров. Я на мгновение испугался, что она сделала это из хулиганских соображений, но она лишь хотела мне помочь.

— Что ты, что ты, я сам отнесу, — забеспокоился я.

— Пусть Фадеева помогает, меньше времени будет драться с другими, — сказала Александра Тарасовна, проходившая мимо меня к лифту. Мне стало как-то обидно, девочка была такой милой, что мне казалось, она не может быть замешана в чем-то подобном.

Так Фадеева помогла мне все перенести, потом подавала тарелки, пока я раскладывал еду. Она ни на секунду не выпускала куклу и зажимала ее подмышкой, пока руки были заняты.

Я ей представился, но разговор у нас как-то не клеился.

— В куклы любишь играть? — спросил я.

— Люблю, — протянула она и погладила свою Барби по спутанным волосам. Платье на ней было какое-то замусоленное, словно носовой платок.

— А еще Барби у тебя есть?

— Телепузик есть.

Меня это ужасно расстроило, мне захотелось, чтобы у нее была еще кукла. А лучше десять или даже целая империя пластмассовых красоток.