Автопортрет с отрезанным ухом

Чем они вообще тут целыми днями занимаются? Могли бы они построить тут город из кукол, если бы у них были ресурсы?

— А хочешь, я принесу тебе еще куклу?

Я тут же пожалел о своем вопросе. Вдруг им нельзя было приносить вещи, и я только что подарил ей самую гадкую штуку после гонореи – ложную надежду.

— Спасибо, мам! — крикнула она и резко подалась ко мне, чтобы обнять. Было жутко неловко от ее объятий, но я не мог их отвергнуть, это было какое-никакое тепло, которое она могла получить.

Когда Фадеева отпустила меня, я смог осознать ее слова. Какая к черту мама?

— Меня зовут Женя.

Вскоре ей надоело мне помогать, Фадеева оставила меня в одиночестве. Мне немножко хотелось, чтобы она вернулась. Я думал о ее игривом виде и кукле подмышкой, и это натолкнуло меня на мысль, что она здесь потому, что она умственно отсталая. Звучало грубо, но наверняка пациентки с этим диагнозом тут должны быть. Это было для меня открытием, отчего-то я думал, что такие люди могут жить только в детских домах и совсем не задумывался о том, куда приводила их судьба, когда они становились взрослыми, по крайней мере, по паспорту.

А вот они, прямо тут, отказные дети, никогда не знавшие любви, обращенной только к ним. Повезло, если они и не знали, что это вообще такая за штука, любовь.

Манная каша, которую я раскладывал по тарелкам, наталкивала на безысходные мысли еще больше, но хорошо, что материальный мир, в отличие от ментального, был не таким жестоким, и я мог полить кашу смородиновым вареньем.

Впрочем, не для всех, у меня был список пациенток с диабетом, которым запрещалось услащать жизнь.

Я стал звать всех на завтрак, преувеличивая свою важность и чувствуя себя главой огромного семейства. Я мог увидеть всех пациенток с этажа вместе, и кое-что мне бросилось в глаза сразу. Молодые были в основном веселенькими или, наоборот, грустными, но однозначно с живыми эмоциями, а большинство женщин возраста моей мамы и старше были какими-то по-особенному равнодушными.

Это читалось по остекленелому взгляду, лохматым волосам, незастегнутым халатам.

Некоторые женщины спрашивали, как меня зовут, я представлялся им и старался запомнить их имена. Мне хотелось быстрее выучить имя и фамилию каждой, чтобы ничего не напутать с поручениями старшего персонала и в то же время выказывать меньше равнодушия и называть людей своими именами.