Гнезда Химер. Хроники Хугайды

Гнезда Химер. Хроники Хугайды

Макс Фрай

Мир Ехо и приключения Макса

Вышло так, что история о Гнездах Химер была рассказана дважды, по числу волшебных ветров Хоманы, смешавшихся с дыханием рассказчика. Вам досталась история, рассказанная поутру, когда приходит время ветра по имени Хугайда; история, записанная черными чернилами на белой бумаге. Так уж вам повезло.

Том существует и в другом варианте: «Гнезда Химер. Хроники Овётганны». (https://www.litres.ru/maks-fray/gnezda-himer-hroniki-ovetganny-118967/)

Макс Фрай

Гнезда Химер.

Первая волна сбивает тебя с ног, и ты катишься, катишься, катишься, но не захлебываешься, даже если стараешься захлебнуться.

Вторая волна подстерегает тебя, когда пытаешься подняться на четвереньки, и во рту становится солоно, но ты еще жив, даже если уже готов умереть.

Третья волна накрывает тебя с головой, и ты думаешь: это и есть конец…

Но четвертая волна уносит тебя в открытое море, и ты вспоминаешь, что всегда был рыбой.

    Записка, случайно обнаруженная автором на салфетке, испачканной белым соусом и черным кофе, в кафе «Rotten Elefant», где-то в старом центре города Эрфурта, в мае тысяча девятьсот девяносто… – не помню какого! – года.)

Глава 1

Великий Рандан

Сначала не было почти ничего, только темнота, сильный запах паленого и жгучая боль. Потом ко мне вернулась способность видеть. В полумраке белело смутное пятно; несколько томительных секунд спустя пятно превратилось в лицо пожилого мужчины.

– Маггот! Йох! Хваннах![1 - Демон! Точно! Черт побери! (кунхё)] – хрипло пробормотал он.

Я оценил пафос, но напрочь не понимал, что означает сие бессмысленное сочетание звуков. Это настораживало: я – далеко не полиглот, но обычно иностранная речь кажется мне хотя бы смутно знакомой.

Тем не менее звучание человеческой речи повлияло на меня благотворно: по крайней мере, я пришел в себя настолько, что начал осознавать происходящее. Понял, что лежу на холодном полу, а запах паленого исходит от моих собственных волос и одежды. Рубашка на мне все еще тлела, и я судорожно задергался, отдирая клочки потемневшей ткани от обожженной кожи.